Преподобная Параскева по её древнейшему Житию

Преподобная Параскева (в русских святцах — Параскева Сербская), память которой Церковь совершает 14 (27) октября, — одна из самых любимых святых Православия. С 1641 года её мощи покоятся в Яссах, в Румынии, а житие её читают сегодня на многих языках. Древнейшее Житие преподобной, то есть самое раннее из дошедших до нас сочинений о её жизни, было написано по-гречески в середине XII века диаконом по имени Василик по повелению Константинопольского патриарха. Долгое время это сочинение считалось утраченным. Сегодня его снова можно прочесть, в том числе по-румынски.

Жития, которые читают сегодня, следуют главным образом Житию, написанному во второй половине XIV века святителем Евфимием, патриархом Тырновским, после того как мощи преподобной оказались в Болгарии. Житие Василика старше его более чем на двести лет и во многом рассказывает иначе. В нём родители преподобной живы и противятся её выбору. Возвращение из пустыни — её собственное решение, принятое в молитве и укреплённое внутренним извещением, то есть уверенностью, которую дал ей Бог. Мощи её открываются монаху, который жил затворником в своей келье. Это Житие сохраняет и чудеса, о которых поздние жития уже не упоминают.

Житие, написанное по повелению патриарха

О том, как было написано это Житие, мы узнаём от Феодора Вальсамона, который в XII веке толковал каноны, то есть церковные правила. Он рассказывает, что патриарх Николай IV Музалон (1147–1151) нашёл житие святой Параскевы, написанное сельским жителем, и решил, как с ним поступить:

«Тогдашний святейший патриарх кир Николай Музалон, найдя житие святой Параскевы, почитаемой в селе Калликратии, написанное неким селянином неискусно и недостойно ангельского жительства святой, повелел предать его огню и поручил диакону Василику написать её богоугодное житие».

Вальсамон упоминает этот случай в толковании на 63-е правило Трулльского собора, называемого также Пято-Шестым Вселенским. Это правило повелевает не читать в церквах ложных повествований о мучениках, но предавать их огню. Вальсамон говорит лишь, что сожжённое житие было написано неискусно и недостойно святой, но не сообщает, что именно в нём содержалось. Эвелина Минева, исследовательница, установившая, кто написал это Житие, считает, что этим повелением Константинопольская Церковь приняла Параскеву в число своих святых.

Сам Василик в начале своего сочинения говорит, что взялся за труд, превышающий его силы, потому что счёл «тяжким делом пренебречь словами отца». Минева видит в этих словах повеление патриарха. В некоторых румынских текстах имя диакона передаётся как Василиск.

Житие Василика сохранилось без имени автора в греческих рукописях XIV века: одна из них находится сегодня в Гётеборге, в Швеции, другая — во Флоренции. Текст был издан в 1989 году по одной из рукописей как анонимное житие. В 2017 году Эвелина Минева, профессор в Афинах, показала, что это и есть Житие, написанное Василиком, и издала его по обеим рукописям. Среди её доказательств — титул, которым текст называет императора: «авсонанакс», то есть «владыка авсонов». Согласно её исследованиям, так византийцы стали называть своих императоров лишь в XII веке.

В 1230–1231 годах мощи преподобной были перенесены из Калликратии в Тырново, тогдашнюю столицу Болгарии. В 1234 году туда были привезены её служба, похвальное слово и житие, чтобы их перевели на славянский язык. Однако около середины XIV века эти переводы с греческого перестали переписывать, и с тех пор славянские жития писались уже без них. От Жития Василика в славянской письменности остались лишь следы: на его основе в XIII веке был составлен древнейший славянский канон преподобной, то есть цикл песнопений её службы, а в Житии, написанном святителем Евфимием Тырновским, сохранился небольшой отрывок о детстве преподобной, переведённый из краткого изложения Жития Василика.

Сокращённое житие преподобной распространялось и позднее под именем греческого книжника Мелетия Сирига. Оно было напечатано по-гречески в Бухаресте в 1692 году иеромонахом-типографом Антимом Ивиряну на средства валашского господаря Константина Брынковяну, а затем в Яссах в 1817 году. Ясское издание было переиздано в 1841 году с параллельным румынским переводом. Минева показала, что оно представляет собой сокращение Жития Василика.

Полный румынский перевод Жития, выполненный монахиней Параскевой Енаке, вышел в издательстве «Доксология» в Яссах, в сборниках богослужебных канонов преподобной, в 2022 и 2024 годах.

Отроковица из Эпиват

Преподобная Параскева родилась в Эпиватах, селении во Фракии на берегу Мраморного моря, недалеко от Константинополя. Сегодня это место называется Селимпаша и входит в состав Стамбула. Житие не называет имён её родителей. Оно говорит лишь, что они были знатного рода и богаты, но «гораздо благороднее душой и славны жизнью, ибо были воспитаны в благочестии».

Когда ей было десять лет, она пошла с матерью в храм Божией Матери и услышала за чтением Евангелия слова Господа: «Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мк. 8:34). Житие говорит, что «тотчас она вся была охвачена божественной и духовнейшей любовью».

Выйдя из храма, она встретила нищего. Скрывшись от глаз тех, кто её сопровождал, она сняла с себя шёлковые, затканные золотом одежды, отдала их нищему и надела его одежду.

«Родители же, увидев её в рубище, поразились этому и спросили: „Где твои одежды?“ Она же молчала, не считая такой вопрос достойным какого бы то ни было ответа».

Родители снова одели её и пригрозили ей. Но девочка опять, и много раз, отдавала свои одежды нищим. Василик видит в её поступке обличение «великой скупости и мелочности её родителей», которые имели больше, чем им было нужно, и не заботились о благотворении. Сначала родители пытались отвратить её от этого увещаниями. Потом бранили и осмеивали её, а под конец стали бить, «как не следовало», говорит Житие. Всё это, происходившее в родительском доме, Василик считает как бы первыми знаками той небесной жизни, которую ей предстояло вести.

Некоторые современные жития говорят, что преподобная ушла из дома после смерти родителей, как говорит и первоначальная редакция Жития, написанного святителем Евфимием Тырновским. Другие повествования добавляют, что её отец умер, когда она была маленькой. В Житии Василика, когда она уходит, оба родителя живы, и её уход — это бегство из их дома.

Пять лет в храме Божией Матери

Стремление к Богу так возросло в ней, что она уже не могла таить его. Укрывшись от глаз родителей, родственников, служанок и бесчисленных слуг, она ушла из дома, «подобно древнему Аврааму». Она пришла в Константинополь, где поспешно обходила святые храмы, страшась родителей, и смиренным сердцем молила Бога указать ей путь, которым ей следовало идти. Она желала увидеть места, по которым ходил Христос.

Сначала она решила дойти до Ираклии Понтийской, города на побережье Чёрного моря, который сегодня называется Карадениз-Эрегли. Там был храм Божией Матери, о котором говорили, что он создан не человеческими руками, а рукою Божией. Она хотела умолить Деву сохранить её девство и быть ей путеводительницей до самого Иерусалима. Она переправилась на корабле в Халкидон, а оттуда пошла пешком, хотя была, как говорит Житие, «девицей, лишь недавно покинувшей отчий очаг, лишь недавно оставившей покойную жизнь и вовсе не знавшей, что такое тяготы».

Родители, уязвлённые в душе, послали самых верных слуг искать её. Те обыскали селение и окрестности и дошли до самого Константинополя, но не нашли её. Житие говорит, что молитва преподобной дошла до Бога прежде них и вернула их ни с чем.

Придя в Ираклию, она вошла в храм Божией Матери, пала ниц и плакала, пока не омочила слезами пол. Потом встала, взглянула на икону Божией Матери и помолилась:

«[…] Благодарю Тебя, Дева Богомати, и величаю Твою непобедимую силу; благодарю Тебя, единая облагодатствованная Богом, что Ты дала мне, немощной и окаянной, силы ступить нечистыми ногами в Твой святой храм и неосвящёнными очами узреть Твой пресвятой образ. Но умоляю Тебя, благолюбивая Владычица, […] препояшь меня ещё более Твоей непобедимой крепостью, чтобы я смогла попрать жала врага и сподобилась узреть всечестные места […]».

После этой молитвы «она затворилась в одном углу храма и устроила там своё жилище». Василик спрашивает, кто мог бы выразить словами её подвиги там:

«[…] её всенощные моления, твёрдые и несокрушимые стояния, непрестанные посты, болезненные удары в грудь, горчайшие рыдания, неугасимый плач, неиссякающие слёзы, сон на голой земле и убожество ложа, смиренный и потуплённый вид, скромность мысли, сдержанность в обращении и чистейшее сердце, устремлённое к одному лишь Богу, созерцанием Которого она чисто услаждалась и непрестанно радовалась, по богоизреченным словам Евангелия: „Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят“».

Так она прожила пять лет.

Некоторые современные повествования говорят, что в Ираклии она в возрасте около пятнадцати лет поступила в девичий монастырь, а славянские жития вовсе не упоминают Ираклию. Житие Василика помещает её одну, на пять лет, в угол храма Божией Матери.

У Гроба Господня и в Иорданской пустыне

По прошествии этих пяти лет Бог послал ей людей, которые шли в Иерусалим. Перед уходом преподобная снова помолилась в храме, возведя ум, руки и очи к своему Создателю:

«Услышь в этот час и меня, убогую рабу Твою, которая всей душой оставила земное и непостоянное и вместо всего избрала Тебя, бессмертного Жениха. Будь со мною на этом пути помощником, стражем и спасительным путеводителем и сподоби меня увидеть Твой живоносный Гроб, поклониться ему со многим страхом и благоговейно обнять его».

Затем, взглянув на икону Божией Матери, она сказала из глубины сердца:

«Владычица Богородица, Ты, во чреве Своём принявшая Того, Кто ради меня стал подобным мне, умилосердись надо мною, беспомощною, лишённою всякой поддержки извне и обретшею лишь Твоё державное заступление».

Она присоединилась к тем, кто шёл к Святым местам, и с радостью отправилась в путь. Василик сравнивает её с чистой девой, обручённой прекрасному жениху, которая идёт к нему и ни о чём, кроме него, не думает. Преподобной «казалось, что она прозревает пред собою Господа и озаряется Его красотой».

После долгого и утомительного пути она пришла в Иерусалим. Она вошла в живоносный Гроб, обняла его сердцем, руками и устами и со слезами сказала:

«Благодарю Тебя, и славлю, и величаю Твою неизреченную благость, Предвечное Слово безначального Твоего Отца, что Ты сподобил и меня, скверную, имеющую нечистые уста, очи и помыслы, воочию увидеть и благоговейно облобызать честной Гроб, в который Ты Сам, Творец всего, был положен по плоти. […] Благоволи, Всемогущий Господи, чтобы раба Твоя провела остаток своей окаянной жизни так, как угодно Тебе».

Затем она поклонилась и другим святым местам. Она пришла в Вифлеем и с благоговением обняла пещеру, принявшую Бога. Она спустилась в Иерихон и, словно пустынная птица, прошла Иорданскую пустыню. Там она нашла обитель монахинь и присоединилась к ним. Василик говорит, что там она, как мудрая пчела в улье, собирала мёд добродетели.

Славянские жития лишь сообщают, что она удалилась в пустыню, но не называют её и не упоминают ни о какой общине. В Житии Василика преподобная много лет живёт в женской обители в Иорданской пустыне.

Брань с помыслами

Преподобная ела лишь столько, сколько было нужно, чтобы жить и чтобы тело её не подверглось насильственному разрушению. Пила она родниковую воду, и ту очень скудно. Постелью ей служила рогожа, а одеждой — одна-единственная накидка. Житие продолжает:

«Хвалебная песнь непрестанно звучала на её устах, слёзы потоками струились из очей, а надо всем этим цвела любовь. И смиренномудрие — вершина и величайшая из добродетелей — всецело охватывало её, словно кольцом».

Затем Василик описывает её борьбу с диаволом теми словами, которыми отцы-пустынники говорят о брани с помыслами. Сначала враг пытался поколебать её восстаниями плоти и сладостью наслаждения. Отражённый её неослабным воздержанием и неотступной молитвой, он пустил в неё стрелы уныния, или акедии, — той расслабленности души, при которой молитва и подвиг кажутся бессмысленными. Когда и они разбились о её трезвение, то есть о внимательное хранение ума, он попытался сразить её мечами упадка духа. Преподобная притупила и их своим пламенным стремлением ко Христу. Тогда диавол оставил тайную засаду и напал на неё открыто, принимая обличья странных призраков, чтобы устрашить её. Она же неколебимо взирала на Христа и крестным знамением заставляла его исчезать, как дым, и таять, как воск от лица огня.

Здесь Василик называет её «юной плотью, но старой разумом» и рассказывает, что она сделала, когда враг излил на неё весь свой яд:

«Она собрала воедино всю свою мысль, отсекла себя от всего, что подлежит чувствам, распрощалась со всем земным шумом, влекущим вниз, и с теплотою прибегла к одному Христу, как к Единому, могущему дать подобающее противоядие от столь горького яда. Утвердив стопы на земле, во всяком смирении, она возносила ум, словно на крыльях, к Тому, Кого любила».

И она взывала к Господу словами 34-го псалма, прося Его судить обижающих её, побороть борющихся с нею и восстать ей на помощь.

Совет сестёр и возвращение

Подвиг преподобной стал настолько суровым, что сёстры, с которыми она жила, уже ожидали её кончины. Тогда они с большой заботой посоветовали ей немного ослабить строгость:

«Богу не угоден подвиг, превышающий силы, и не угодно так истощать тело, чтобы уже не быть в состоянии исполнять более общие добродетели. Кто не соразмеряет подвижнических трудов со своими силами, тот враг самому себе пред Богом и пред людьми. Мы слышали, что Богу любезно возможное, а не то, что превыше сил».

Преподобная ответила им:

«Это не излишество подвига, а чрезмерная любовь к родителям. Поэтому вверьте меня Богу всяческих и облеките меня вашими молитвами, как бронёй. Я пойду домой и там более всего одолею злоумышляющих против меня, и враг мой нимало не восторжествует надо мною. Всей душой я держусь упования на Бога и не сомневаюсь, что получу и Его помощь».

Преподобная говорит о любви «чрезмерной», а не о любви к родителям как о зле. Изнуряла её брань с тоской по дому, которой враг пользовался, чтобы отвратить её от Христа, и эту брань она решила довести до конца именно там, рядом с родительским домом. Её ответ не делает совет сестёр менее верным: подвиг соизмеряется с силами каждого и хранится рассуждением, то есть духовным различением.

Сёстры проводили её усердными молитвами и слезами. Как им было не скорбеть, говорит Василик, если они лишались той, что прожила с ними не три или четыре года, а больше? Они вернулись в обитель, неся в себе незабвенную память о ней.

Преподобная остановилась, обратившись лицом к востоку, и помолилась пламенным духом:

«Святая Троица нераздельная, безначальная, единосущная, неслиянная, несозданная, Творец всякой твари, приведшая меня по Своей благости из небытия в бытие, а когда я по своему нерадению ниспала из бытия в худое бытие, человеколюбиво вновь возведшая меня к благобытию; Ты, не хотящая смерти грешника, но желающая, чтобы все спаслись и достигли познания истины, благоволи, чтобы и я, грешная, жалкая, немощная, окаянная, возжелавшая Тебя от глубины сердца, обессилила мощь всескверного Велиара [то есть диавола] и Твоею высокою мышцею сокрушила его раскалённые стрелы, засады и сети, и получила от Тебя, Бога моего, Устроителя подвига, неувядаемый венец победы».

Получив в уме таинственное извещение о том, что она мощно обратит в бегство своего противника и явится победоносной, она отправилась в путь на родину. Ей шёл приблизительно двадцать пятый год.

В Житии, написанном святителем Евфимием Тырновским, которому следуют многие современные жития, возвратиться ей повелевает ангел: он является ей во сне в образе юноши и велит вернуться в отечество, где ей суждено умереть. Житие Василика не упоминает ни о каком ангеле. Решение принадлежит самой преподобной: оно принято после того, как она познала свою брань, укреплено молитвами сестёр и запечатлено извещением, которое она получила от Бога, помолившись Святой Троице.

Буря и святитель Евфимий Мадитский

В Иоппии преподобная села на корабль. Некоторое время они плыли с попутным ветром. Затем поднялась страшная буря, которая свирепо вздымала море. Все путники вместе с корабельщиками и даже кормчим, сражённые морской болезнью, спустились в трюм и лежали там, непрестанно плача. Преподобная же воздела святые руки и смело сошла к своим спутникам. Она утешила их кроткими словами и знаками, затем благочинно взяла кормчего за правую руку и вселила в него надежду. Она поднялась с ним на корму, то есть в заднюю часть корабля, где находится руль, вручила ему паруса, прогнала от него морскую болезнь и обещала, что плавание завершится без опасности и без смятения.

Её слова вскоре исполнились. День бури подходил к концу. Была ночь, когда преподобной явился её брат, святитель Евфимий, который достойно украсил епископскую кафедру Мадита и уже отошёл ко Господу:

«[…] он был облачён в архиерейские одежды и благоговейно сопровождаем обоими чинами, иерейским и диаконским. Кадильницей, которую держал в руках, он крестообразно покадил море, усыпил его волны и сделал гладким прежде бушевавшее море».

Василик добавляет, что так бывает с очами, очищенными от всякой вещественной завесы и неотрывно взирающими на одного Бога: они прозревают будущее и могут возвещать его другим. Если достоин похвалы тот, кто спас от смерти хотя бы одного человека, спрашивает он, то как не прославить ту, которая избавила стольких?

Через несколько дней корабль вошёл в гавань Мадита на Галлипольском полуострове. Преподобная сошла с корабля, пошла ко гробу брата и с великой любовью обняла раку с его мощами как вместилище братних членов. Это единственное во всём Житии объятие родного человека.

Чуда на море и остановки в Мадите нет в славянских житиях. Зато Житие, написанное святителем Евфимием Тырновским, упоминает Евфимия с самого начала, как брата, выросшего вместе с ней. В Житии Василика Евфимий появляется лишь теперь, на море. Василик называет его «сингонос» — греческим словом, которое означает брата, но также и кровного родственника, а его гробницу называет «братней». Похвальное слово святителю Евфимию Мадитскому, написанное в XIII веке Григорием Кипрским, не упоминает ни о какой сестре.

Последние два года в Калликратии

Преподобная снова села на корабль и прибыла в Константинополь, который Василик называет «Новым Сионом». Она отплыла из города человеком, говорит он, а вернулась в него ангелом. Она снова обходила храмы города. Она припадала к ракам святых, ублажала их труды, величала их совершенную кончину и усердно молилась о том, чтобы стать причастницей их подвигов и благ, которые Бог уготовал для них.

Затем она поселилась в небольшом селении, которое местные жители называли Калликратией, неподалёку от Эпиват. Она устроила себе жилище возле храма Святых Апостолов и каждый день умом переселялась к Богу. Василик говорит, что она касалась земли лишь малой частью своего естества, вся же была вознесена превыше небесных сводов.

Здесь, близ мест своего детства, она одержала победу в той брани, о которой поведала сёстрам в пустыне. Житие говорит, что она благородно оставила привязанность к родителям и мудро посмеялась над кознями коварного сатаны. Она не презрела родителей, но уже не позволяла тоске по ним отвратить её от своего призвания. Диавол, «состарившийся в злых днях», был побеждён юной девой — её несравненным терпением и подвигом, превосходящим человеческие силы. Тот, кто хвалился, что опустошит землю и море, стал, словно жалкий воробей, игрушкой для нежной девицы.

Житие, написанное святителем Евфимием Тырновским, возвращает её в Эпиваты, где она умирает спустя долгое время. Житие Василика не приводит её обратно в родное селение: последние годы она проводит в Калликратии. И Вальсамон, как мы видели, называет её «святой Параскевой, почитаемой в селе Калликратии».

Так прошли два года. Тогда, говорит Василик, непорочная голубица вылетела из потопа преходящего и почила в небесном ковчеге. Лёгкая боль, поразившая её голову, отделила её очищенный дух от телесной храмины. По счёту Жития, ей было около двадцати семи лет: она покинула пустыню около двадцати пяти лет от роду и прожила ещё два года.

Её душа вознеслась и вселилась во град первенцев, где ликует с ликами апостолов, стоит в чине мучеников и пророков, пребывает с преподобными и сияет с девами, непосредственно озаряемая светом Святой Троицы. Василик добавляет:

«С теми, кому она стремилась подражать, она сподобилась и пребывать вместе, а с Тем, с Кем спешила соединиться ещё в теле, теперь соединилась без уз праха».

Тело её было погребено, как тело всякого человека, и никто не знал, кто она:

«Её земное тело было сокрыто в земле, как одно из многих, ничем не отличаясь от прочих. Ибо как оно втайне совершало превышающие разумение подвиги ради нетленного и никого не брало в свидетели своих дел, так и было предано земле, матери всех, никем не узнанное. Но Видящий явственно тайное и обещавший воздать явно не оставил его без внимания».

«Я Параскева, раба Христова»

Спустя долгое время рядом с могилой преподобной похоронили человека, проведшего жизнь во зле. Преподобная, до тех пор мирно сносившая свою убогую могилу, не стала долго терпеть, чтобы этот беззаконный человек лежал рядом с ней. Она явилась во сне монаху-затворнику, то есть монаху, который жил, затворившись в своей келье, и сказала ему:

«Возьми отсюда это смердящее тело и выбрось его подальше. Я больше не могу выносить его зловония, ибо солнечный свет не привык обитать в одном месте с тьмой».

Монах проснулся и счёл видение обманом воображения, потому что, хотя и был украшен добродетелью, к подобным явлениям не был привычен. На вторую ночь видение повторилось, и он заподозрил в нём бесовский обман. Василик полагает, что, может быть, так устроил Бог, и уподобляет повторение явления евангельскому слову о двух или трёх свидетелях. На третью ночь преподобная явилась ему с суровым лицом и укорила его:

«Разве я не сказала тебе удалить от меня гниющее тело, которое смердит невыносимо? Знай же: если ты не исполнишь поскорее того, что я тебе говорю, ты будешь сурово наказан и напрасно станешь потом раскаиваться, как пренебрёгший тем, что я решила».

Тогда монах спросил её:

«Но кто ты, госпожа моя?»

А преподобная ответила, указывая рукой на место:

«Я Параскева, раба Христова. Вот и место, где я лежу».

Монах тотчас проснулся, решил повиноваться и с радостью поспешил исполнить повеление. Он без промедления созвал всех жителей окрестностей и с великим изумлением рассказал им, что видел и слышал. Они побежали к могиле и стали копать мотыгами и заступами. Когда они приблизились к телу, то ощутили неизреченное благоухание, словно приблизились к многоценному миру. Благоговейными руками они извлекли из земли это пречистое тело, целое во всём и не тронутое тлением, и перенесли его в храм Святых Апостолов с миром и фимиамом и с пением псалмов. Василик говорит, что его принесли туда потому, что это тело жило по словам и учению апостолов.

Это повествование даёт и пример монаха, который не принял видения, пока не удостоверился в нём: сны и видения не принимаются без испытания. Суровые слова преподобной послужили обретению её мощей и прославлению Бога. Они не выражают презрения к грешникам, и тление тела само по себе не есть знак осуждения.

Славянские жития, а вслед за ними и современные, рассказывают иначе. Рядом с её могилой умирает больной моряк, и зловоние его тела вынуждает жившего поблизости столпника сойти со столпа и попросить местных жителей похоронить тело глубже. Копая, люди находят нетленное тело святой, но снова погребают его рядом с моряком. Ночью святая является во сне, как царица, окружённая сияющей свитой, человеку по имени Георгий, и такое же видение бывает женщине по имени Евфимия. В Житии Василика этих подробностей нет. Преподобная трижды является монаху-затворнику и сама называет ему своё имя.

Гроб, княжич и змий

В ту ночь, когда мощи были принесены в храм, преподобная явилась во сне одному человеку и сказала ему: «Встань скорее и иди в селение, которое тамошние жители называют Икономией. Один человек там недавно сделал себе гроб. Убеди того, кто его сделал, поскорее перенести его в Калликратию, ибо он подойдёт для положения моих мощей». В ту же ночь подобное видение было и человеку, который своими руками сделал себе деревянный гроб. И ему было велено отнести гроб в Калликратию, и было сказано почему: ему самому гроб пока не понадобится, ибо жизнь его не окончится тогда, а продлится ещё долгое время. Оба отправились в путь, встретились на полпути и рассказали друг другу свои видения. Воздав славу Богу и преподобной, они пошли туда, куда им было велено, как свидетели и вестники её чудес.

Эвелина Минева отмечает, что Икономия была селением, соседним с Эпиватами и Калликратией. Она полагает, что это чудо было сохранено в Житии и для того, чтобы показать, что и там преподобную почитали с ранних пор. Впоследствии название этого селения изгладилось из памяти о ней.

Второе чудо связано с сыном правителя:

«У архонта Руси родился сын, который от самого рождения нисколько не в силах был ходить прямо. […] Его природная нога иссохла с самого его появления на свет, и вместо неё он опирался на деревянную ногу».

Архонт означает здесь правителя, князя. Услышав о чудесах преподобной Параскевы, сын князя поспешил к ней так быстро, как только мог, пользуясь ногами коней как своими собственными. Когда он приблизился к раке, увечный тотчас исцелился и стал хорошо ходить на обеих ногах — он, который незадолго перед тем хромал. Он прославлял Бога и святую сладкими, как мёд, песнопениями, а вернувшись домой, громогласно возвестил о чуде.

Эвелина Минева полагает, что этим княжичем был Ярослав Мудрый, великий князь Киевский (†1054), сын святого равноапостольного Владимира. Поздние русские летописи говорят, что Ярослав был хромым, а сохранившееся в них предание рассказывает, что в детстве он внезапно встал на ноги. Его останки, исследованные в 1939 году в Софийском соборе в Киеве, подтвердили, что он хромал; более новое медицинское толкование, которому следует Минева, говорит о врождённой слабости правого тазобедренного сустава. Древнейший славянский канон преподобной также упоминает об этом исцелении и говорит, что иссохшей была правая нога. Житие не называет имени князя, и отождествление — это вывод Миневой.

Житие повествует и о третьем чуде — со змием. В очень глубоком колодце жил огромный и очень сильный змий, к которому никто не мог приблизиться. Для местных жителей и для проходивших мимо чужестранцев встреча с ним означала верную смерть, ибо он пожирал всё, что находил. Жители окрестностей испробовали все средства, чтобы избавиться от него, но не преуспели. Тогда все они прибегли к раке преподобной, как к надёжнейшему прибежищу, и умоляли её избавить их от этого смертоносного соседа. Они подняли раку на плечи и поспешно понесли её к логову змия. Вложив в руку преподобной Крест Господень, они водрузили его там и бежали со всех ног. Змий выполз, как имел обыкновение, наткнулся на животворящий Крест и тотчас издох.

Здесь Василик называет мощи преподобной «духовной ланью, губительницей змей». Та, которая в пустыне одолела змия — начальника злобы, теперь избавляла людей и от видимого змия.

После этих чудес к её раке, словно реки, потекли бесчисленные толпы: хромые, глухие, увечные и расслабленные. Василик вопрошает: «Но кто достойно поведает, Христе Царю, чудеса рабов Твоих, которыми Ты, Препрославленный, прославил их за то, что они прославили Тебя жизнью без человеческой славы и светом своих дел?» Затем он говорит, что слепые видели острее орла, хромые скакали, как олени, глухие слышали, расслабленные обретали крепость, а всякая неисцелимая болезнь отступала от одного лишь прикосновения к раке.

Весть дошла до Константинополя. Император с сенатом и со всей дворцовой стражей поспешно прибыл в храм преподобной и по-царски украсил её раку. Минева считает, что этим императором был Мануил I Комнин (1143–1180), в царствование которого патриаршествовал Николай Музалон. Рассказ о чудесах Василик заканчивает словами о том, что рака, исцеляющая болезни и источающая чудеса, недавно была с честью поставлена в храме Святых Апостолов, великолепно воздвигнутом в Калликратии, и что от неё каждый день текли реки исцелений.

Ни одного из этих чудес нет в поздних житиях.

Вкратце

Древность Жития Василика делает его драгоценным, но сама по себе не решает вопроса о каждой подробности. Различия между этими сочинениями показывают, как память о преподобной сохранялась на протяжении веков, и ни одна из этих подробностей не относится к вероучению.

Святая Пятница и дева из Эпиват

Имя Параскева — это греческое название пятницы, дня приготовления перед субботой. В этот день Господь пострадал на Кресте. Поэтому несколько православных народов перевели имя преподобной на свой язык: сербы и болгары называют её святой Петкой, а румыны — Сфынта Винерь; оба имени значат «Святая Пятница». В русской традиции Параскевой Пятницей называют другую святую — великомученицу Параскеву Иконийскую, память которой совершается 28 октября (10 ноября).

Со временем в народных верованиях румын и южных славян возник образ Святой Пятницы, который не происходит из Жития преподобной. Этнологические исследования, собранные Эвелиной Миневой в её книге, показывают, что этот образ сложился главным образом из смешения преподобной с другой святой того же имени — преподобномученицей Параскевой Римской, память которой совершается 26 июля (8 августа). В народных верованиях Святая Пятница покровительствует женщинам и домашним работам, и по этим поверьям женщинам запрещалось работать по дому в пятницу и в день её праздника. У неё два облика. Один — юный и добрый: она охраняет от бурь и пожаров и дарует добрую смерть. Другой — облик старухи, которая мстит нарушительницам запрета. Румынские фольклорные собрания представляют её старой суровой вдовой и говорят, что девушки, которые шьют или стирают в её день, останутся незамужними.

Решающее различие заключается не в возрасте и не во вдовстве. Образ из народных верований связан с запретами и наказаниями за их нарушение, а Житие Василика не приписывает преподобной ничего подобного. В нём Параскева с детства отдаёт себя Христу, принимает от Него освящение и молится Ему о людях. Преподобная отошла ко Господу девой, около двадцати семи лет от роду, а святитель Марк Эфесский, посвятивший ей в XV веке шесть стихир, то есть кратких песнопений службы, называет её «всеблаженной Параскевой, славой девства».

Забота о чистоте памяти о ней издавна присуща Церкви. В XII веке Константинопольский патриарх сжёг её житие, которое счёл недостойным её ангельского жительства. Кто читает сегодня Житие, написанное по повелению патриарха, встречает в нём преподобную Параскеву такой, какой её почитала Константинопольская Церковь: деву, которая отдала себя Христу и молится за тех, кто её почитает.

Молитва в конце Жития

Василик завершает своё сочинение, показывая, как Бог прославляет Своих святых: «Так умеет Бог прославлять прославляющих Его, так возносить смиренных, так украшать небесными дарами оставивших всё земное». Та же мысль есть и в стихире святителя Марка Эфесского, который говорит, что Бог «прославляет всех, прославляющих Его божественными делами».

На языке подвижников суровые слова о теле относятся к рабству страстей и к тлению, а не к телу, которое создал Бог. Мощи преподобной, почитаемые Церковью, свидетельствуют, что и тело призвано к освящению и воскресению.

В конце Василик просит преподобную помочь нам прийти к покаянию и спасению, которых он испрашивает у благодати Христовой:

«Ты же, всечестная и прекраснейшая в женах, сподобившаяся такой славы и здесь, ныне в вышних благолепно предстоишь Жениху твоему, с мудрыми девами неся светильник, и получаешь от Него ещё более светлые награды за долгие твои труды. Призри свыше небесным оком на нас, связанных с этой тяжкой и жалкой плотью, которая влечёт нас к непотребным делам, совершенно недостойным Сотворившего нас. Направь нас на стезю заповедей Христовых, сделай нас сильнее вражьих козней, удержи нас от пристрастия к вещественному и представь нас Богу спасёнными, прежде очистив покаянием от всякой скверны, пятна и порока. Без покаяния невозможно достичь спасения. Да сподобимся все мы достичь его благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Которому подобает всякая слава, честь и поклонение, с безначальным Его Отцом и Пресвятым, и Благим, и Животворящим Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь».

Источники

• Evelina Mineva, The Byzantine Hagiographic and Hymnographic Texts on St Parasceve of Epibatae. Part One: The Byzantine Vita of St Parasceve of Epibatae or the Vita by “Vasilikos the Deacon”, Institute for Literature, Bulgarian Academy of Sciences, Sofia, 2017 (Эвелина Минева, Институт литературы Болгарской академии наук, София, 2017). Греческий текст Жития помещён на с. 197–228.
• Canoane pe cele 8 glasuri la Sfânta Cuvioasă Parascheva de la Iași [Каноны на восемь гласов преподобной Параскеве Ясской], Doxologia, Iași, 2022; 2-е издание, исправленное и дополненное, 2024. Книга содержит вступительную статью священника Драгоша Бахрима и Житие в переводе монахини Параскевы Енаке.
• Canoane de rugăciune la Sfânta Cuvioasă Parascheva de la Iași [Молитвенные каноны преподобной Параскеве Ясской], Doxologia, Iași, 2024, с тем же переводом Жития.

Все цитаты из Жития, а также слова Вальсамона переведены на русский язык с греческого текста по изданию Эвелины Миневой. Священное Писание приводится в Синодальном переводе. Стихира святителя Марка Эфесского (её греческий оригинал издан Эвелиной Миневой: Το υμνογραφικό έργο του Μάρκου Ευγενικού, Афины, 2004, с. 283–286) переведена с румынского перевода монахини Параскевы Енаке, который приводит священник Драгош Бахрим во вступительной статье к изданию 2022 года.

Изображение: иллюстрация для OrtodoxWay, созданная с помощью искусственного интеллекта в византийском стиле.