Змей в пустыне и Крест

В воскресенье перед Воздвижением Честного и Животворящего Креста на Литургии Церковь предлагает нам услышать ночную беседу. Никодим, фарисей и один из начальников иудейских, приходит к Иисусу ночью и получает ответ, далеко превосходящий то, о чем он хотел узнать. В самом средоточии этого ответа стоят слова, ради которых это чтение и положено перед праздником Креста:

Никто не восходил на небо, как только сшедший с небес Сын Человеческий, сущий на небесах. И как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную. Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную. Ибо не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был чрез Него.
(Ин. 3:13–17)

Человек, пришедший во тьме

Никодим был фарисеем и одним из начальников иудейских, а в той же беседе Сам Господь называет его учителем Израилевым (Ин. 3:10). И вот такой человек приходит тайно.

Святитель Иоанн Златоуст объясняет почему: он пришел ночью, потому что боялся прийти днем. Он еще был связан немощью окружающих и думал о Христе меньше, чем следовало, — как о пророке, не усматривая ничего великого в чудесах, которые сам признавал. Евангелист не перечисляет всего этого, добавляет Златоуст, но заключает все в одном слове: ночь. В другом месте то же Евангелие ясно показывает, как действовал этот страх: многие из начальников уверовали в Него, но не исповедовали, чтобы не быть отлученными от синагоги (Ин. 12:42).

Здесь мы видим, как Господь обращается с немощным. Он не укорил его за выбранный час и не отослал прочь. Златоуст вспоминает здесь пророческое слово о надломленной трости, которую Кроткий не переламывает, и говорит, что милосердный Бог не отверг Никодима, но беседовал с ним с великой благостью и открывал ему высокое учение, еще прикрытое словами, смысл которых предстояло раскрыть (Беседы на Евангелие от Иоанна, XXIV).

Святитель Кирилл Александрийский описывает то же состояние, когда позднее Никодим защищает Господа в синедрионе: он не был совершенно неверующим и не состязался с прочими в безрассудстве; душа его уже была затронута, но любовь ко Христу еще не была свободной, удерживаемая стыдом перед сильными мира сего.

Рождение свыше и Крест

Чтение начинается с тринадцатого стиха, то есть после самой известной части беседы. Господь сказал Никодиму, что никто не может увидеть Царствия Божия, если не родится свыше. Фарисей понял эти слова в телесном смысле и спросил, как может человек родиться, будучи старым, и может ли он во второй раз войти в утробу своей матери (Ин. 3:3–4). Господь ответил, что это рождение — от воды и Духа (Ин. 3:5), говоря тем самым о Крещении.

Греческое слово, употребленное здесь, может означать и «свыше», и «заново». В русском Синодальном переводе стоит «свыше». Никодим услышал лишь второй смысл, и отсюда возникло его недоумение.

Святитель Иоанн Златоуст соединяет обе части беседы: сказав о великом благодеянии, даруемом человеку через Крещение, Господь переходит к другому, не меньшему и являющемуся причиной первого, — к благодеянию, дарованному через Крест. Рождение свыше дается в воде Крещения потому, что Сын Человеческий был вознесен на древо. Через Крещение мы погребаемся со Христом в Его смерть и становимся причастниками Его Воскресения, чтобы ходить в обновленной жизни (Рим. 6:3–5).

Кто беседует с Никодимом

Чтение открывается весомым словом: никто не восходил на небо, кроме Сшедшего с небес Сына Человеческого, сущего на небесах. Перед нами не человек, который побывал на небе и вернулся оттуда с новым учением.

Святитель Иоанн Златоуст показывает, что этими словами Господь исправляет уже самое начало беседы. Никодим назвал Его учителем, пришедшим от Бога, а Господь показывает ему, что не следует мыслить о Нем как об учителе, подобном пророкам, которые были людьми земными. А говоря «сущий на небесах», добавляет Златоуст, Он соразмеряет речь с восприятием слушателя, ибо Сын пребывает не только на небе, но везде и все наполняет.

Итак, с Никодимом беседует Сын, ставший человеком и не разлучившийся с Отцом. Именно Ему предстояло быть вознесенным на древо.

Змей, вознесенный в пустыне

Господь не называет Никодиму распятие прямо. Он отсылает его к событию Писания, известному всякому учителю Израилеву. Выйдя из Египта и утомившись в пути, сыны Израилевы возроптали на Бога и на Моисея; тогда Господь послал на народ ядовитых змеев, и многие умерли от их укусов. Народ исповедал свой грех и попросил Моисея помолиться. Господь повелел Моисею сделать медного змея и поднять его на шесте, а укушенный, взглянувший на него, оставался жив (Чис. 21:4–9).

Исцеление исходило не от самой меди. Книга Премудрости Соломона называет змея, вознесенного Моисеем, знамением спасения, данным народу, чтобы тот помнил заповеди Господни, и прямо говорит, откуда происходила его сила: «ибо обращавшийся исцелялся не тем, что видел, но Тобою, Спасителем всех» (Прем. 16:6–7).

Святитель Кирилл Александрийский видит в этом событии образ всей тайны Воплощения. Змей означает горький и смертоносный грех, который уязвил душу человека и влил в нее яд зла; из этого рабства не было избавления иначе как с помощью, приходящей с неба. Слово Божие явилось в подобии плоти греховной, чтобы осудить грех во плоти. А то, что змей был поднят на высокий шест, указывает, по словам святителя, на то, что Христос станет явным для всех через Свои крестные страдания (Толкование на Евангелие от Иоанна, II, 1).

Поэтому медный змей — не случайно выбранное подобие, а один из прообразов, через которые Бог заранее возвещал тайну Креста. По учению святителя Григория Паламы, сила Креста уже сокровенно действовала в тех, кто примирился с Богом прежде, чем она явилась на Голгофе; его тайна была возвещена и предызображена с древних родов, и никто никогда не примирялся с Богом иначе как его силой.

Прообраз и исполнение

Святитель Иоанн Златоуст сопоставляет прообраз с исполнением и показывает, насколько второе превосходит первое.

Там иудеи избегали телесной смерти; здесь верующие избегают смерти вечной. Там висевший змей исцелял змеиные укусы; здесь распятый Иисус исцеляет раны, нанесенные невидимым драконом. Там исцелялся тот, кто смотрел телесными глазами; здесь тот, кто взирает очами ума, освобождается от грехов. Там висела медь, получившая образ змея; здесь — само Тело Господа.

Самое глубокое различие — в яде. Змей, который убивал, имел яд; у вознесенного для исцеления яда не было. Так и смерть, погубившая нас, несла в себе грех, тогда как смерть Господа была чиста от всякого греха.

Преподобный Ефрем Сирин заключает все в одной мысли: медным змеем, который по своей природе не может страдать, было заранее показано, что на Кресте пострадает Тот, Кто по Своей природе не может умереть. Христос истинно пострадал и умер по человеческой природе, воспринятой Им от Девы, тогда как Его Божество осталось непричастным страданию и смерти. Поэтому Златоуст называет Крест источником жизни: то, что один лишь ум принимает с трудом, вера удерживает легко.

«Должно вознесену быть»

Господь не говорит «Я буду повешен», но — «должно вознесену быть». Святитель Иоанн Златоуст замечает, что Он избрал более мягкое слово, соответствующее и прообразу в пустыне, где змей был поднят на шесте.

Это «должно» не происходит от какого-либо внешнего принуждения. Сын сошел с небес именно ради этого часа, и в том же Евангелии Он связывает Свое вознесение от земли с привлечением всех к Себе (Ин. 12:32). Древо, которое мир считал крайним позором, стало высотой, с которой явлена любовь Божия.

Мера любви

Слово «так» в выражении «так возлюбил Бог мир» указывает нам на дар, которым Бог явил Свою любовь: на Своего Единородного Сына.

Златоуст прежде всего сопоставляет Того, Кто любит, и тех, кого Он возлюбил: Он — безначальный и бессмертный, неизмеримого величия; они — прах и пепел, исполненные бесчисленных грехов и непрестанно огорчавшие Его. Именно их Он возлюбил. Затем святитель говорит о даре: Бог не послал раба и даже не ангела, но отдал Своего Единородного Сына, и ни один человек не заботится о собственном ребенке так, как Бог заботился о Своих неблагодарных рабах. И отчего Бог так возлюбил мир? Не от чего-либо иного, как от собственной благости.

Свет и суд

«Ибо не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир». Это пришествие — ради спасения, и приближающийся ко Христу с покаянием встречает Того, Кто зовет его из тьмы в жизнь.

Однако суд не отменяется. Господь тотчас продолжает: верующий в Него не судится, а неверующий уже осужден, потому что не уверовал во имя Единородного Сына Божия; затем Он показывает, в чем состоит этот суд: Свет пришел в мир, но люди более возлюбили тьму, нежели Свет (Ин. 3:18–19). Отвергая Свет, человек уже теперь остается во тьме, которую любит. Это осуждение не упраздняет грядущего Суда, и до него остается открытым призыв к покаянию: Пришедший спасти мир есть и Тот, Кто будет судить его.

Никодим пришел ночью, но пришел к Свету.

Никодим: от ночи ко гробу

Евангелие трижды выводит его перед нами. Эта ночь — первый раз.

Во второй раз, когда начальники хотели осудить Иисуса, не выслушав Его, Никодим спросил их, судит ли их закон человека, прежде чем выслушает его и узнает, что он делает (Ин. 7:50–51). Пока он сказал немного, но сказал во всеуслышание.

В третий раз он приходит ко гробу, принеся много смирны и алоя (Ин. 19:39). Человек, который ночью слышал о вознесении Сына Человеческого, теперь пришел вместе с Иосифом, чтобы приготовить Тело Господа к погребению и положить Его во гроб.

Никодим не остался в той ночи. Церковь причисляет его к святым и вспоминает вместе с Иосифом Аримафейским в Неделю святых жен-мироносиц за служение, которое он совершил при погребении Господа. По преданию, после смерти он был погребен в имении Гамалиила рядом со святым архидиаконом Стефаном, а в 415 году их гробницы были обретены после явления Гамалиила священнику Лукиану. Память праведных Никодима, Гамалиила и Авива совершается 2 августа, в день перенесения мощей святого Стефана.

Воздвигаемый Крест

Праздник Воздвижения Честного и Животворящего Креста сложился в Иерусалиме в связи с почитанием Древа Креста и освящением храмов у Гроба Господня. 13 сентября 335 года был освящен храм Воскресения, воздвигнутый на Голгофе, а следующий день стал связан с показанием и воздвижением Креста перед народом.

Святитель Андрей Критский объясняет в своем слове на праздник, что воздвижение Креста не прибавляет ему славы, которой он прежде не имел: его слава — распятый на нем Христос. Крест, некогда сокрытый на месте, называемом Лобным, показывают и воздвигают перед всеми, чтобы через него прославлялся Бог.

В праздник Крест выносится на середину храма для поклонения, и верующие подходят и целуют его.

К чему призывает нас Крест

Взгляд, которого ждут от нас, — тот же, который требовался в пустыне. Не мимолетный взор, а обращение всего человека к Тому, Кто был вознесен ради него на древо, с покаянием в нашем грехе, который Он понес и победил Крестом.

Святитель Григорий Палама говорит и о Кресте, переживаемом внутренним человеком. Через борьбу со страстями, через молитву и обращение ума к Богу человек распинается для мира, а мир — для него. Тогда тайна Креста перестает быть чем-то, на что смотрят со стороны, и становится образом нашего собственного покаяния. Это та самая новая жизнь, о которой Господь говорил Никодиму, что ее нельзя увидеть без рождения свыше.

Святитель Иоанн Златоуст завершает беседу об этих стихах переходом от любви Божией к деньгам своих слушателей. Бог не пощадил ради нас Сына, а мы щадим свое имущество себе же во вред; мы украшаем слуг и коней, тогда как Господь ходит нагим и голодным у наших дверей — в лице бедных, — а мы смотрим на Него без сострадания. Святитель добавляет, что говорит это не столько ради бедных, сколько ради душ тех, кто его слушает.

Здесь становится видно, изменил ли нас наш взгляд на Крест. Поклонение не заканчивается, когда мы поднимаемся с земли; оно должно проявиться и в милосердии, с которым мы приближаемся к тем, за кого Христос отдал Себя.