Умножение хлебов и разделение в Коринфе — восьмое воскресенье по Пятидесятнице в толковании святых отцов

Апостол — 1 Кор. 1:10–17

Умоляю вас, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, чтобы все вы говорили одно, и не было между вами разделений, но чтобы вы соединены были в одном духе и в одних мыслях. Ибо от домашних Хлоиных сделалось мне известным о вас, братия мои, что между вами есть споры. Я разумею то, что у вас говорят: «я Павлов»; «я Аполлосов»; «я Кифин»; «а я Христов». Разве разделился Христос? разве Павел распялся за вас? или во имя Павла вы крестились? Благодарю Бога, что я никого из вас не крестил, кроме Криспа и Гаия, дабы не сказал кто, что я крестил в мое имя. Крестил я также Стефанов дом; а крестил ли еще кого, не знаю. Ибо Христос послал меня не крестить, а благовествовать, не в премудрости слова, чтобы не упразднить креста Христова.

Весть из Коринфа

Павел находился в Эфесе, когда к нему пришли люди из дома Хлои. Они принесли вести из Коринфа, из общины, где он проповедовал и пробыл год и шесть месяцев. Весть была в том, что тамошние люди разделились на партии и каждый связывал свое имя с именем какого-нибудь человека.

Одним из называемых имен было его собственное.

Мало что горше для человека, чем узнать, что дело его рук рушится, и рушится, прикрываясь его же именем. У Павла были под рукой все средства. Он созидал их, некоторых из них сам крестил, он был апостолом. Он мог бы написать письмо, которое одной тяжестью его авторитета поставило бы все на место.

Письмо, которое он пишет, идет ровно в обратную сторону. В ответе, который он здесь дает, он поступает как раз наоборот: вместо того чтобы укреплять свою партию, он избегает выходить на первый план.

С чего он начинает

Он начинает не с обличения, а с просьбы и умоляет их именем Господа нашего Иисуса Христа. Святитель Иоанн Златоуст останавливается здесь и говорит то, что подходит к любому вразумлению: кого с самого начала сурово обличают, тот становится бесстыдным и уже не может быть исправлен, а человек, подготовленный мягкими словами, склоняет выю. Павел хотел исправить их, а не победить.

Затем он говорит, от кого узнал: от домашних Хлоиных. Он не называет ни одного человека. Он называет целый дом, и Златоуст видит в этом попечение: если бы он назвал кого-то одного, того стали бы выслеживать, а Павел одинаково смотрит и на пользу обличаемых, и на безопасность того, кто сказал.

Далее идет перечень партий: один говорит, что он Павлов, другой — Аполлосов, третий — Кифин. Здесь яснее всего видно, что за человек писал. Свое имя он ставит первым, а имя Петра последним. Златоуст объясняет почему: чтобы никто не подумал, будто он говорит из зависти и защищает свою честь против других. Первым он принимает на себя весь удар.

И он делает еще одно. Имен тех, кто на самом деле разделил церковь, он не называет вовсе. Он прячет их, говорит Златоуст, за апостольскими именами, как за завесой. То есть он прикрывает виновных своим собственным именем, чтобы им было куда вернуться и никто не указывал на них пальцем.

Три вопроса

Следуют три коротких вопроса, один за другим.

Разве разделился Христос? Златоуст толкует это без смягчений: вы рассекли Христа и разделили Его тело.

Разве Павел распялся за вас? Здесь стоит увидеть, что он оставил в стороне. Он мог бы спросить: разве Павел сотворил мир? Разве Павел привел вас из небытия в бытие? Он оставляет оба вопроса и выбирает крест, потому что сотворение мира являет любовь Бога к людям, а сошествие вплоть до креста являет ее еще больше. И он спрашивает не о том, умер ли Павел за них, а о том, распялся ли, добавляя и род смерти.

Или во имя Павла вы крестились? Вопрос поставлен осторожно. Он спрашивает не о том, кто вас крестил, а о том, во имя кого. На этом различии держится все учение о Крещении: ищут не того, кто крестил, а Того, Чье имя призывается при Крещении, потому что Он прощает грехи.

Благодарю Бога, что я не крестил

Затем идет фраза, странно звучащая в устах апостола. Павел благодарит Бога, что почти никого из них не крестил.

Златоуст спешит сразу пояснить, что этими словами разрушается. Крещение остается великим делом, и Златоуст настойчиво говорит, что без него Царство не обретается. Разрушается же гордыня тех, кто почитал себя великим оттого, что крестил, а пояснение простое: великое дело совершает не тот, кто крестит, а Тот, Кого призывают.

А опасение Павла было вполне конкретным. Если вокруг менее значительных служителей родились партии, что было бы, если бы его имя стояло над крещением многих? Принявшие от него крещение взяли бы его имя. Поэтому он радуется, что крестил немногих, чтобы никто не сделал из этого повода для партии.

Здесь он смиряется во второй раз. Сначала — в перечне партий, где он поставил свое имя первым, чтобы принять удар на себя. Теперь — при крещениях, где он радуется, что не дал им повода привязаться к нему.

И не в премудрости слова

В третий раз — самое трудное, и многие, читая, останавливаются, не дойдя до него.

Павел говорит, что Христос послал его не крестить, а благовествовать, — и тут же прибавляет: не в премудрости слова, чтобы не упразднить креста Христова.

Златоуст показывает, что апостол здесь обращается против иной гордыни. С теми, кто хвалился тем, что крестит, он говорил мягко, едва коснувшись их несколькими словами. Тем, кто хвалился своей ученостью, он наносит удар с самого начала.

Его довод неожиданно остр. Если мудрость мира борется с крестом, то ею не только не стоит хвалиться, но ее следовало бы скрывать. Поэтому первые проповедники были избраны не из числа известных риторов и философов — не потому, что благодать противится учености, а чтобы победа не была отнесена на счет человеческого искусства. Слово утверждалось именно теми, кого мир не мог счесть победителями в искусстве речи.

Тут же возникает и возражение, которое Златоуст сам себе ставит: если так, почему к коринфянам послали Аполлоса, человека ученого? Он отвечает: не ради силы его слов, а потому, что тот был силен в Писаниях и изобличал иудеев. Речь же о другом: первые сеятели Евангелия не были людьми учеными.

И он рассказывает о том, что видел сам, — о сцене, которая повторяется и сегодня. Он слышал, как христианин спорил с эллином о Павле и Платоне, и каждый, сам того не замечая, защищал позицию другого. Эллин старался доказать, что Павел был необразован. Христианин старался доказать, что Павел был ученее Платона. Невольно, говорит Златоуст, довод эллина лучше служил Евангелию, чем защита христианина: ведь если бы Павел превзошел Платона ученостью, то можно было бы с полным правом сказать, что он победил искусством слова, а не благодатью. Если же он был необразован и все-таки превзошел, победа блистательна.

Итак, трижды подряд один и тот же человек уклоняется от выхода на первый план. Он ставит свое имя первым в перечне партий, чтобы удар пришелся на него. Он благодарит, что не крестил, чтобы никто не прилепился к нему. И он отвергает красоту речи, чтобы никто не подумал, что победил ею. Причину он сам называет в конце: чтобы не упразднился крест Христов.

Здесь необходимо сделать и оговорку, потому что это место часто используют неверно. Единство, которого требует Павел, — не безразличие к истине. Златоуст настойчиво говорит, что в Коринфе раскол родился не из веры, а из честолюбия и страстной привязанности к людям. Апостол не просит примирить истину с заблуждением; он просит исцелить соперничество между теми, кто исповедует одну веру.

Евангелие — Мф. 14:14–22

В то время, выйдя, Иисус увидел множество людей и сжалился над ними, и исцелил больных их. Когда же настал вечер, приступили к Нему ученики Его и сказали: место здесь пустынное и время уже позднее; отпусти народ, чтобы они пошли в селения и купили себе пищи. Но Иисус сказал им: не нужно им идти, вы дайте им есть. Они же говорят Ему: у нас здесь только пять хлебов и две рыбы. Он сказал: принесите их Мне сюда. И велел народу возлечь на траву и, взяв пять хлебов и две рыбы, воззрел на небо, благословил и, преломив, дал хлебы ученикам, а ученики народу. И ели все и насытились; и набрали оставшихся кусков двенадцать коробов полных; а евших было около пяти тысяч человек, кроме женщин и детей. И тотчас понудил Иисус учеников Своих войти в лодку и отправиться прежде Его на другую сторону, пока Он отпустит народ.

После вести о смерти Иоанна

Чтение дня начинается с того, что Иисус выходит к народу. Что произошло прежде, сказано в предшествующем стихе, и святитель Иоанн Златоуст начинает оттуда, потому что без этого сцена остается без основания.

Иисусу только что принесли весть, что Иоанн Креститель убит, и Он удалился в пустынное место. Златоуст говорит, что Он часто уединяется и что Он хотел, чтобы многие Его дела совершались по человеческому порядку — не от недостатка силы, а потому, что Он не везде одинаково открывал Свое Божество. Народ узнает об этом и идет за Ним пешком из городов; то, что случилось с Иоанном, их не устрашило.

Дальше мы следуем тому, что читается. Он выходит к ним и, вместо того чтобы избегать их, сжаливается и исцеляет их больных.

Наступает вечер. Место пустынное, есть людям нечего, и никто ничего не просит. Златоуст останавливается на этом молчании: их любовь к пребыванию рядом со Христом заставила их забыть и о пище. Ученики приходят и просят об одном — отпустить народ, чтобы он купил себе еды в селениях.

Тогда приходит слово: вы дайте им есть.

Он не говорит, что даст Сам, потому что Ему не поверили бы. Блаженный Феофилакт добавляет причину: Он предоставляет апостолам самим признать, что у них ничего нет, чтобы ясно было, что чудо совершается из нужды, а не из желания быть увиденным.

Ученики отвечают, что у них пять хлебов и две рыбы. Стоит присмотреться к числу: их было двенадцать человек, и это было все, что у них было себе на пропитание. И даже этого малого они не удержали для себя, а отдали, когда попросили, не спросив, чем будут питаться сами.

Хлеб

Христос берет хлебы, смотрит на небо и благословляет.

Здесь Златоуст ставит вопрос, который обычно смущает. Почему Он молится о столь малом чуде — Он, Который воскрешал мертвых и укрощал море, не молясь? Его ответ идет сразу двумя путями, и ни один из них не говорит, будто Сын получает извне силу, которой Ему недостает. Великие чудеса Он творит Своей силой, чтобы познавалось Божество. При малых Он возводит очи, чтобы познавалось и то, что Он пришел от Отца. Нам нужно было знать и то и другое. А сверх того Он учит нас малому и ежедневному: не садиться за стол, пока не поблагодарим Подавшего нам пищу.

Почему Он не создает хлеб из ничего? Чтобы заградить уста маркионитам и манихеям, которые отделяли видимый мир от благого Бога и приписывали ему другое происхождение. Умножая уже существующие хлебы, Он показывает на деле, что Он — Тот, Кто заставляет землю плодоносить, а воды — производить живые существа. Извлечь плоды из земли — не меньшее чудо, чем сделать из пяти хлебов столько.

Пустыня тоже избрана. Там Он творит чудо, говорит Златоуст, чтобы никто не подумал, будто что-то принесли из соседнего селения.

Далее следует часть, на которой он настаивает больше всего. Через учеников Он рассаживает народ на траве. Из их рук берет хлебы. Преломляет и дает ученикам, а ученики — народу. У этого порядка есть смысл: чтобы каждый апостол был свидетелем чуда тем, что сказал и сделал, и чтобы свидетелями были их руки. А Златоуст описывает происходившее там образом, который не забудешь: хлебы били ключом в руках учеников.

В конце остаются крохи, а не целые хлебы, чтобы было известно, что это именно остаток от тех хлебов. Феофилакт добавляет, что обилие остатков показывает: чудо совершилось не призрачно. Что до двенадцати коробов, оба видят в этом то, что один из них должен был нести и Иуда, оставаясь тоже свидетелем. Феофилакт добавляет, что, неся чудо в руках, он не должен был безудержно устремляться к предательству.

Сидение на траве, простая и одинаковая для всех пища, отсутствие особого стола для людей именитых — все это Златоуст читает как поучение. Христос хотел не только насытить тела, но и научить души смирению, воздержанию и любви.

Феофилакт читает сцену и по высшему смыслу. Ирод, который в духовном толковании представляет плотское мудрование, отсек голову Иоанна, главу пророков; поэтому Иисус уходит в пустынное место, то есть к народам, до того лишенным познания Бога, и там сначала исцеляет, а затем питает. Ибо, говорит он, не простив нам грехов и не исцелив нас Крещением, Он не питает нас Святыми Тайнами. Это типологическое прочтение: умножение хлебов еще не есть установление Евхаристии, но предвозвещает ее.

В последнем стихе Христос понуждает учеников войти в лодку. В слове понудил Феофилакт видит, как тяжело им было расставаться с Ним, ибо они всегда хотели быть вместе с Ним. А народ Он отпускает, не желая, чтобы тот шел за Ним, чтобы не показаться тщеславным.

Источники

Святитель Иоанн Златоуст, Беседы на Евангелие от Матфея, Беседа XLIX (PSB 23, Сочинения III).

Святитель Иоанн Златоуст, Толкование на Первое послание к Коринфянам, Беседа III.

Блаженный Феофилакт Болгарский, Толкование Святого Евангелия от Матфея, глава 14.