Первая часть исследования прослеживает Имя, открытое Моисею: YHWH, Тетраграмматон, молчание Ветхого Завета, замены Адонай и Кириос, Псалтирь как молитву об Имени и путь к Имени Иисуса в сердечной молитве.
Серия «Имя Божие»
Это полный указатель серии. Каждую часть можно читать отдельно, но весь путь ведет от YHWH к Имени Иисуса, сердечной молитве и хранению Имени в христианской жизни.
Сокровенное Имя: YHWH в Ветхом Завете и почему его нельзя было произносить
Исследование в пяти частях о богословии Божественного Имени, сердечной молитве и третьей заповеди
«Вот имя Мое на веки, и памятование о Мне из рода в род».
(Исход 3:15)
I. Вопрос, открывающий все богословие
При встрече у горящего куста Моисей не просит учения. Он просит Имя. «Вот, я приду к сынам Израилевым и скажу им: Бог отцов ваших послал меня к вам. А они скажут мне: как Ему имя? Что сказать мне им?» (Исх. 3:13).
Ответ Бога знаменит своей плотностью и молчанием, которое следует за ним в последующие века. На иврите он звучит: אֶהְיֶה אֲשֶׁר אֶהְיֶה — Эхье ашер Эхье (э-ХЬЕ а-ШЕР э-ХЬЕ). Септуагинта — основной текст Православной Церкви — переводит его ἐγώ εἰμι ὁ ὤν (эго эйми хо он), «Я есмь Сущий». И затем, сразу, Бог добавляет форму третьего лица, которая станет собственно Именем: יהוה — YHWH.
Здесь начинается загадка. Бог дает Имя — и все же это Имя со временем перестанет произноситься почти совсем. Бог делает Себя известным через Имя — и все же Израиль будет жить, особенно в эпоху Второго Храма, во все более строгом литургическом молчании вокруг него. Как объяснить это напряжение? Почему Имя, открытое именно для того, чтобы быть познанным, становится Именем почти запретным для произнесения?
Ответ не ритуалистический и не суеверный, как иногда выходит в поверхностных изложениях. Ответ богословский, и он открывает всю экономию Воплощения. Поняв, почему нельзя было произносить Имя Божие в Ветхом Завете, мы понимаем, что онтологически изменилось, когда Слово стало плотью, — и почему лишь после Христа Имя смогло быть не только произнесено, но и положено в самое сердце человека как непрестанная молитва.
II. Что такое имя в библейском мире
Мы должны начать с наблюдения, которое кажется простым, но является основополагающим: для еврейского мышления имя — не условный ярлык. Имя — это само бытие, ставшее известным. Знать чье-то имя значит иметь доступ к реальности этого лица, власть над ним, подлинное отношение с ним.
Отсюда в Книге Бытия Адам доказывает свое владычество над тварью, давая имена животным (Быт. 2:19–20). Отсюда смены имен в моменты онтологического поворота: Аврам становится Авраамом (Быт. 17:5), Иаков становится Израилем (Быт. 32:28), Симон становится Петром (Мф. 16:18 — «ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою»). Имя — не условность; это реальность, которая меняется, когда меняется само существо.
Это предпосылка, которую мы не можем обойти: когда Бог дает Свое Имя, Он не навешивает на Себя ярлык. Он делает Себя известным. Он дает нам доступ к Себе через Свое Имя — не к Своему непостижимому существу, а к Своему присутствию, славе и действию. Божественное Имя — не просто ярлык, говорящий о Боге; это способ, которым Бог делает Себя известным и призываемым теми, кто с верой Его произносит.
Здесь уже лежит первый ключ ко всему последующему богословию Имени — от горящего куста до исихастской молитвы. И здесь же причина, по которой запрет произносить — не культурное любопытство, а богословская необходимость.
III. Откровение у горящего куста: Эхье ашер Эхье
Формула Эхье ашер Эхье получила в истории толкования несколько переводов: «Я есмь Тот, Кто есмь», «Я буду Тем, Кто буду», «Я есмь Сущий». Иврит в этой глагольной форме не различает четко настоящее и будущее, и двусмысленность намеренна. Септуагинта решила дело выбором с философским весом: хо Он — «Сущий», написанное на иконах Христа на крестчатом нимбе и сегодня.
Отцы Церкви увидели в этом ответе не просто имя, а откровение о бытии Бога. Святитель Григорий Назианзин формулирует точно: Бога нельзя назвать собственно, потому что всякое имя, произнесенное человеком, заимствовано из тварного мира, а Бог не часть творения. Хо Он — не имя среди других имен; это указание на то, что только Он существует Собою и что все сущее существует через причастие к Нему.
Святитель Григорий Нисский развивает мысль далее: Имя Сущий показывает, что Бог в сравнении с Ним — единственный, Кто существует в абсолютном смысле. Все прочее существует через Него. Любое другое имя, которое мы дали бы Богу — Всемогущий, Милостивый, Праведный, — истинно, но это имена относительно твари. Хо Он — имя, показывающее, что Он есть прежде всякого отношения к творению.
Святитель Григорий Богослов в Четвертом богословском слове (§18) подтверждает ту же мысль: насколько мы можем достичь умом, «Сущий» и «Бог» — имена, показывающие само божественное естество, но особенно «Сущий», потому что так Бог назвал Себя перед Моисеем. Бытие в собственном смысле принадлежит одному Богу, не ограниченному ни прошлым, ни будущим.
Нужно сделать еще одно уточнение, без которого вся святоотеческая теология Имени остается непонятой. Отцы Церкви читали откровение у горящего куста христологически — то есть не как встречу Моисея с Богом «вообще», а как богоявление предвоплощенного Логоса. Святой Иустин Мученик в Диалоге с Трифоном (гл. 56–60) показывает, что Тот, Кто является Моисею в кусте, называемый одновременно «Ангелом», «Богом» и «Господом», есть Сын Божий — потому что Отец, по богословию святого Иустина, не является непосредственно, а через Свое Слово. Святитель Ириней Лионский в Против ересей (III, 6) цитирует Исход 3:14 и связывает откровение Хо Он непосредственно с Сыном, через Которого Отец делает Себя известным: Тот, Кто сказал Моисею «Я есмь Сущий», есть Тот, Кто воплотится в полноте времен. Святитель Иоанн Златоуст подтверждает то же самое: «Я есмь» показывает вечное бытие, не имеющее начала, — а это бытие принадлежит в равной мере Отцу и Сыну (Беседа 15 на Евангелие от Иоанна).
Это значит, что Имя, открытое в Ветхом Завете, — не только имя Отца, но имя Троичного Божества, Которое должно открыться во Христе. Молчание Ветхого Завета хранило не безличную реальность, а Того, Кто должен был стать произносимым через Воплощение. Мы разовьем эту нить во второй части.
Это первый переворот в мышлении, который мы должны совершить: Имя Божие — не информация о Нем, а раскрытие Самого Его навстречу нам. А если Имя — способ, которым Сам Сущий становится доступен призыванию, то понятно, почему произносить его всуе — святотатство. Не потому, что некие слова «магические», а потому, что Тот, Кто есть Сущий, не может рассматриваться как объект.
Имя Божие — не информация о Нем, а раскрытие Самого Его навстречу нам.
IV. Имя и апофатизм: между откровением и молчанием
В православной традиции всякая речь об Имени Божием должна удерживаться между двумя границами: откровением и молчанием. Бог называет Самого Себя — значит, человек не остается в абсолютном неведении. Но Бог не дает объять Себя никаким именем — потому что Его существо остается превыше всякого слова, понятия или определения.
Святой Дионисий Ареопагит в О божественных именах (гл. I–II) формулирует именно это напряжение. Божество в Себе анонимос — «безымянно», выше имен. И все же оно полионимос — «многоименно», прославляемое именами, которые дает ему Священное Писание. Эти имена не исчерпывают тайну; они делают ее доступной в той мере, в какой Сам Бог через них открывается. Путать Имя с существом Названного — значит заключить тайну в слово; отвергать всякое имя — значит заключить человека в немоту перед Богом. Истина — в удержании обоих вместе.
Преподобный Иоанн Дамаскин в Точном изложении православной веры (Книга I, гл. 9) ясно говорит, что «Сущий» — самое собственное божественное имя, потому что Бог «содержит все бытие в Своем объятии», подобно бесконечному океану сущности. Но он же обращает внимание: положительные имена, которые мы даем Богу, показывают не то, что Он есть по существу, а то, что есть вокруг Его природы, то есть отношение, действие, славу, через которые Он делает Себя известным. Само Существо остается непричастным.
Паламитское различение: сущность и энергии
Это напряжение получит свою полную догматическую форму в XIV веке, через святителя Григория Паламу и постановления исихастских Соборов в Константинополе (1341, 1347, 1351). В Боге нужно различать — не разделяя — сущность (усию) и энергии (энергейи). Сущность остается вовеки непостижимой, непричастной, выше всякого знания. Энергии — это Сам Бог, исходящий вовне к творению, Его реальное, действующее, причаствуемое присутствие — нетварная слава, которую видели Моисей на Синае, трое учеников на Фаворе, святые исихасты в свете молитвы.
Это различение — ключ, открывающий всю православную теологию Имени и охраняющий нас от двух противоположных падений:
- С одной стороны — от холодного номинализма, сводящего Имя к простому условному знаку, некоему ярлыку, который человек навешивает на Бога. Если Имя — лишь слово, молитва становится разговором с самим собой, а призывание — пустым ритуалом.
- С другой стороны — от упрощенного отождествления Имени с существом Бога — ошибки, которая появится в истории христианства в имябожнической полемике на Афоне 1913 года, о которой мы будем говорить в пятой части исследования. Если Имя есть существо Бога, то слог становится священным предметом сам по себе, а произнесение — магической техникой, то самое уклонение, от которого иудаизм предохранился литургическим молчанием.
Паламитское решение просто и глубоко: Имя Божие открывает Его реальное присутствие, но не исчерпывает Его непостижимого существа. Через призывание Имени Сам Бог становится присутствующим — не в Своем существе, которое остается вовеки выше понимания, а в Своих энергиях, через Свою славу, через Свое действие. Имя — реальный канал божественного присутствия, а не ларец, содержащий Бога.
С этой перспективы мы будем читать всю историю Имени — от молчания Ветхого Завета, через Воплощение Слова, до сердечной молитвы, которая будет призывать Имя как энергию Святого Духа, действующую внутри человека.
V. Тетраграмматон: собственное Имя
Сразу после Эхье ашер Эхье (э-ХЬЕ а-ШЕР э-ХЬЕ) Бог дает письменную форму, которой Израиль будет Его призывать: יהוה (Й-Х-В-Х), Тетраграмматон — «четыре буквы». Он встречается 6828 раз в еврейской Библии, чаще любого другого имени или титула. Этимологически он связан с тем же глагольным корнем — хайа (ха-ЙА, «быть»). Тетраграмматон означает, по наиболее распространенному грамматическому анализу, «Он есть» или «Он делает быть». Реконструированное научное произношение — Яхве (Ях-ВЕ) — вероятная, но не достоверная форма, как мы увидим ниже.
В Ветхом Завете Тетраграмматон — не единственное божественное имя. Встречаются также:
- Элогим (אֱלֹהִים, э-ло-ХИМ) — общее имя для божества, множественное число величия, используемое и для языческих богов;
- Эль Шаддай (אֵל שַׁדַּי, эль шад-ДАЙ) — «Бог Всемогущий», имя, под которым Он открылся патриархам (Исх. 6:3);
- Адонай (אֲדֹנָי, а-до-НАЙ) — «Господь мой», титул обращения;
- Эль Эльон (אֵל עֶלְיוֹן, эль эль-ЙОН) — «Бог Всевышний».
(Замечание о произношении: в иврите ударение обычно падает на последний слог. Транслитерации приблизительны.)
Из них только YHWH считается собственным Именем — личным именем Бога, которым Он отличается не только от языческих богов, но от всякой иной реальности. Остальные — титулы или атрибуты. Тетраграмматон — это Имя.
Запрет произнесения рассматривается здесь не как суеверие, а как богословие святости: Имя призывает присутствие Живого, а падший человек не может превратить присутствие Бога в технику.
VI. Почему Имя нельзя было произносить
Здесь мы подходим к центральному вопросу первой части: почему нельзя было произносить YHWH?
Прежде всего должно быть ясно, что молчание было не всегда. От времен Моисея примерно до времен Неемии (V в. до Р. Х.) Тетраграмматон употреблялся в обычной речи. Книги Руфь и Судей свидетельствуют о нем в обиходных приветствиях — «YHWH с вами». Лахишские письма, найденные археологами и датируемые временем Иеремии (VI в. до Р. Х.), свободно употребляют YHWH как обычную формулу.
Перемена появляется в эпоху Второго Храма, постепенно, между V и III веками до Р. Х. Раввинистическая традиция связывает ее со смертью Симеона Праведного, последнего великого священника, произносившего его в ежедневном священническом благословении. После него Имя было изъято из обычного литургического употребления. Маймонид (Мишне Тора, Авода Йом ха-Киппурим, гл. 2) отмечает, что первосвященник произносил Имя десять раз в ходе службы Дня Очищения — в исповеданиях за себя, за свой дом и за весь Израиль, а также при жребии козлов. В последние поколения перед падением Иерусалима, согласно Талмуду (Йома 39b), он произносил его шепотом, «поглощенным» пением других священников, чтобы не быть услышанным недостойными.
Филон Александрийский (ок. 20 г. до Р. Х. — 50 г. по Р. Х.), комментируя Левит 24:15, пишет ясно: кто осмелится произнести Имя «непотребно», пусть ожидает смертной казни. Филон называет его аррэтон (ἄρρητον) — «несказанное».
Почему это изъятие? В основе его лежат четыре переплетающихся богословских мотива, поддерживающих друг друга. Ни один из них не суеверие — хотя в обыденной жизни народа к ним прилепились и суеверные толкования.
1. Святость Имени как причастность святости Божией
Третья заповедь Декалога — «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно» (Исх. 20:7) — использует еврейский глагол наса (брать, носить, поднимать) и выражение лашав (напрасно, ложно, без основания, на ветер). Это не только запрет ложной клятвы, хотя она ее включает. Это запрет всякого легкомысленного произнесения, не сдерживаемого святым страхом, без должной тяжести реальности Призываемого.
Раввинистическая традиция прочла эту заповедь в ключе «ограды вокруг Закона»: лучше вовсе не произносить Имени, чем рисковать произнести его всуе. Как священный сосуд Храма нельзя было коснуться без ритуальной подготовки, так и Имя — более святое, чем любой сосуд, — нельзя было произнести без внутренней подготовки, которую обычный человек не мог гарантировать. Молчание было «оградой», хранящей Имя от осквернения.
2. Онтологическая дистанция между Творцом и тварью
Это самый глубокий мотив, и он объясняет, почему молчание — не просто осторожность, а богословская необходимость. У падшего человека нет подходящего органа для произнесения Имени. Не потому, что оно слишком мало как слог, а потому, что сам человек слишком далек от Того, Кого Имя открывает.
Для еврейского мышления произнести имя значит призвать присутствие. А присутствие Хо Он — огонь поедающий (Втор. 4:24; Евр. 12:29). Как нельзя приблизиться к раскаленным углям грязными руками, не обжегшись, так нельзя произнести Имя неподготовленными устами, не осудив себя. Общение с Богом в Ветхом Завете еще не было открыто изнутри. Оно опосредовалось священством, жертвой, Храмом — и более всего дистанцией.
Молчание вокруг Имени — не недостаток; это форма поклонения. Это признание, в самом молчании, что между тварью и Творцом лежит пропасть, которую тварь не может преодолеть сама.
3. Имя как присутствие (Шехина) и проблема локализации
В Второзаконии встречается повторяющееся выражение: место, «которое изберет Господь, Бог ваш, чтобы пребывать имени Его там» (Втор. 12:11; 14:23; 16:2 и др.). Храм — не жилище Бога в материальном смысле: сам Соломон говорит при освящении Храма: «Небо и небо небес не вмещают Тебя, тем менее сей храм» (3 Цар. 8:27). Храм — место, где обитает Имя.
Это тонкое богословие: Бог не живет в Храме, но Его Имя живет там. Имя — способ, которым Бог делает Себя присутствующим, не ограничивая Себя. Позднейшая раввинистическая традиция назвала это присутствие Шехина (שְׁכִינָה, ше-хи-НА) — обитание. А православная терминология позднее будет использовать для того же понятия термин слава (на иврите кавод, ка-ВОД; по-гречески докса, ДО-кса).
Если Имя — сам способ присутствия, то произнести его — значит призвать присутствие. А присутствие Божие требует посредничества, освящения, иерархии. Его нельзя призывать где угодно, как угодно, кем угодно. Потому произнесение Имени сосредоточивается в службе Дня Очищения, совершаемой первосвященником в рамках храмового культа — достигая вершины в единственном входе во Святое Святых. Остальную часть года, остальной народ, остальной мир — молчание и замена.
4. Профилактика против магического уклона
Мир древнего Ближнего Востока был полон магии имен. В Египте, в Вавилоне, в Ханаане знание истинного имени бога или демона считалось равным власти над ним. Заклинания, наговоры, греко-египетские магические папирусы — все действовали по принципу: кто знает Имя, тот имеет власть.
Израиль нужно было сохранить от этого редукционизма. Имя YHWH — не инструмент, а Личность. Произнести Его — не техника, запускающая эффект; это обращение к Кому-то, Кто отвечает свободно, по Своей воле. Литургическое молчание, замена Имени на Адонай или Ха-Шем («Имя»), крайняя забота при передаче произношения — все это было и формой профилактики. Израиль не должен был впасть в иллюзию, будто, зная, как произносится, он имеет рычаги над Богом.
Этот магический уклон парадоксально вновь появится в самой истории христианства — и мы встретим его в пятой части исследования, в форме имябожнической полемики на Афоне 1913 года. Православное равновесие между поклонением Имени и отказом от магии Имени — одна из тончайших вещей предания и имеет прямые корни в этой ветхозаветной профилактике.
VII. Как произносилось: Адонай, Ха-Шем, кере/кетив
Практическим решением иудаизма второго Храма стала замена. Когда читатель Торы доходил в тексте до יהוה, он произносил вместо него Адонай (אֲדֹנָי), «Господь мой». Если в письменном тексте стояли рядом Адонай и YHWH (как в Авв. 3:19 или Пс. 70:16), во избежание повтора читалось Элогим.
Позднее, в обиходной речи и комментарии, стало употребляться Ха-Шем (הַשֵּׁם, ха-ШЕМ) — просто «Имя». Этот оборот подчеркивает именно нашу центральную мысль: Имя столь свято, что нельзя произнести даже прямой его заменитель; о нем говорят как об Имени по преимуществу, не произнося его.
В VI–X веках по Р. Х. масореты — поколения книжников, зафиксировавших текст еврейской Библии с огласовками, — сделали замечательную вещь. Они поставили под согласные YHWH гласные от Адонай. Не потому, что так произносилось Имя, а как сигнал читателю: «здесь не произноси написанное, а то, что указано гласными» — то есть Адонай. Система кере/кетив (читается/пишется) сохранила для потомства и исходный согласный текст, и литургическое указание заменить его.
Полученная гибридная форма — Иегова (Ие-ГО-ва) — не представляет первоначального произношения Тетраграмматона. Это искусственная средневековая форма, появившаяся в латинских транскрипциях XII–XIII веков через соединение согласных YHWH с гласными Адонай — то есть механическим прочтением масоретской нотации, игнорируя тот факт, что гласные там были литургическим сигналом, а не фонетическим указанием. Нет доказательств, что какой-либо древний еврей произносил его так; форма была воспринята в западных текстах и позднее вошла в одну неопротестантскую группу в конце XIX века.
Реконструированное произношение Яхве (о котором мы упомянули в предыдущем разделе) остается тоже приблизительным — несколько отцов IV века (святитель Епифаний Саламинский, Феодорит) транскрибируют произношения, услышанные из иудео-эллинских источников, но с вариантами.
И здесь еще один слой молчания: точное произношение утрачено. После падения Храма в 70 году по Р. Х., после прекращения культа во Святом Святых, после рассеяния священства цепь устной передачи Имени порвалась. В IV веке по Р. Х. несколько отцов (среди них святитель Епифаний Саламинский) еще транскрибируют произношения, услышанные из иудео-эллинских источников, но с вариантами. Молчание Ветхого Завета запечатлелось и забвением. Имя Сущего стало, буквально, снова несказанным — потому что никто больше не знал, как оно произносится.
После молчания вокруг Тетраграмматона Псалтирь показывает иной регистр: Имя не манипулируется, а вспоминается, славится и нисходит внутрь человека. Здесь начинается русло сердечной молитвы.
VIII. Имя в молитве Давида: Псалтирь как предвосхищение
До сих пор мы прослеживали молчание: Имя открытое и изъятое, Имя, произносимое раз в год одним человеком, Имя, замененное Адонай при публичном чтении, Имя, произношение которого утрачено. Могло бы показаться, что Ветхий Завет — время немоты перед Божественным Именем.
И все же в самом сердце Ветхого Завета есть место, где Имя возглашается, славится, призывается, вспоминается днем и ночью — Псалтирь. Литургическое молчание в храме и синагоге не означало немоты перед Богом. Оно означало иное: Имя призывалось в личной молитве любящих Бога, под водительством Духа. А Давид — царь-пророк — тот, через кого это призывание принимает совершенную форму.
В Псалтири Имя Божие никогда не рассматривается как магическая формула. Оно — личное присутствие Призываемого. И вокруг Имени располагаются, уже в Ветхом Завете, все измерения молитвы, которые христиане позднее узнают в призывании Имени Иисуса.
Имя как спасение
«Боже! именем Твоим спаси меня… Вот, Бог помощник мой». (Пс. 53:3, 6)
Имя призывается не как слог с собственной силой, а как основание упования, что Сам Бог приходит. «Ради имени Твоего, Господи, оживи меня» (Пс. 142:11) — Имя есть причина избавления, потому что Бог верен Самому Себе. Так же: «И будут уповать на Тебя знающие имя Твое» (Пс. 9:11).
Имя как сила и помощь
«Иные колесницами, иные конями, а мы именем Господа Бога нашего хвалимся». (Пс. 19:8)
«Помощь наша — в имени Господа, сотворившего небо и землю». (Пс. 123:8)
Имя для Израиля сильнее оружия, коней, войск. Не потому, что оно заклинание, — а потому, что через Имя Сотворивший небо и землю делает Себя присутствующим. Имя — действующая энергия в мире, говоря паламитским языком, прежде чем термин был догматически сформулирован.
Имя как космическая хвала
«Господи, Боже наш! как величественно имя Твое по всей земле!» (Пс. 8:2)
«От восхода солнца до запада да будет прославляемо имя Господне». (Пс. 112:3)
«Все народы, Тобою сотворенные, приидут и поклонятся пред Тобою, Господи, и прославят имя Твое». (Пс. 85:9)
Здесь уже, пророчески, универсальность Имени. Хотя в историческом литургическом употреблении Имя было изъято, Давид видит в Духе время, когда все народы будут славить Имя. Это предвосхищение Пятидесятницы и апостольской проповеди — Имя сходит от печати Святого Святых ко всему миру.
Имя как памятование в ночи и в сердце
«Ночью вспоминал я имя Твое, Господи». (Пс. 118:55)
«Благослови, душа моя, Господа, и вся внутренность моя — святое имя Его». (Пс. 102:1)
Здесь величайшая глубина. Имя нисходит внутрь человека. Оно уже не только на устах, не только в Храме — оно во «всей внутренности», то есть в уме, в сердце, во всем существе молящегося. «Ночью вспоминал я имя Твое» — первая библейская формула того, что отцы позднее назовут непрестанным памятованием Имени — мнеме ту Феу, памятование о Боге, корень сердечной молитвы.
Давид еще не знает Имени Иисуса — не может, потому что Слово еще не воплотилось. Но он знает действие Имени в глубине человека. А когда придет Имя произносимое, воплощенное, спасающее, оно найдет уже готовое место внутри того, кто привык через Псалтирь вспоминать Господа в ночи.
Имя как пророчество о Христе
Одно место заслуживает остановки: Псалом 21:23 (Пс. 22:23 по еврейской нумерации):
«Буду возвещать имя Твое братьям моим, посреди собрания восхвалять Тебя».
В Послании к Евреям (2:12) святой апостол Павел вкладывает этот стих прямо в уста Христа. Давид говорит — но через него пророчески говорит Сам Тот, Кто придет, чтобы открыть Имя Отца до конца: «Я открыл имя Твое человекам» (Ин. 17:6). То, что Давид делал Духом, Христос совершит через Воплощение.
Это христологический мост, который мы разовьем во второй части исследования. И он показывает нам существенное для всего последующего: Ветхий Завет — не только молчание, ожидающее произнесения, но и молитва, подготавливающая Имя, выше всякого имени.
Краткое духовное наблюдение
Псалтирь читается в Православной Церкви целиком, каждую неделю, в монашеских службах. Это не совпадение. Тот, кто молится Псалтирью, учится, сам того не зная, внутренней грамматике призывания Имени. Он учится, что Имя — спасение, сила, хвала, памятование в ночи, присутствие в сердце. И когда он дойдет до молитвы «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного», все эти измерения найдутся там, сосредоточенные в спасающем Имени, но как река, веками текущая по руслу Псалтири.
IX. Септуагинта: шаг перед Воплощением
Нечто очень важное для христиан происходит за три века до Христа. В Александрии, начиная с III века до Р. Х., Тора, а затем и все еврейское Писание были переведены на греческий — Септуагинта (LXX). Переводчики столкнулись с Тетраграмматоном: как передать его по-гречески, когда в целевом языке нет эквивалента еврейским согласным и когда, к тому же, сами евреи его уже не произносили?
Они использовали, по большей части, Кириос (κύριος) — «Господь». Та же логика замены: как в иудейской литургии YHWH читалось Адонай, так в Септуагинте YHWH стал передаваться Кириос. Текстуальная ситуация, впрочем, сложнее: некоторые очень древние греческие иудейские рукописи (Папирус Фуада 266, I в. до Р. Х.; фрагменты из Кумрана) сохраняют Тетраграмматон древнееврейскими (палеоеврейскими) буквами даже внутри греческого текста. Повсеместная замена на Кириос утвердилась в христианской рукописной традиции Септуагинты и затем в Новом Завете — доказательство того, что хотя бы для тех, кто еще его знал, святость Тетраграмматона превосходила языковой барьер, а переход к Кириос был процессом, а не единым решением.
Эта деталь кажется технической, но имеет огромное значение. Когда апостолы и евангелисты будут писать о Христе, что Он Кириос, они не будут употреблять общий титул — они употребят именно заменитель Тетраграмматона. Когда Новый Завет применяет ко Христу титул Кириос в контекстах, прямо отсылающих к ветхозаветным местам о YHWH (как делает святой Павел в Флп. 2:9–11, читая Исаию 45:23), исповедание «Иисус есть Господь» обретает полную христологическую силу: Иисус — не просто владыка или учитель, а Тот, в Ком Бог Израиля открывает Самого Себя. Септуагинта подготовила, не ведая того, ее переводчики, словарь, которым христиане будут исповедовать божество Христа.
X. Заключение первой части: молчание, которое ожидает
Что мы имеем в конце Ветхого Завета?
Открытое Имя — YHWH, Хо Он, Сущий — через которое Бог делает Себя известным и призываемым, открывая Свое присутствие и славу, не вмещая Своего существа ни в какое слово. Имя, обитающее в Храме, в образе славы. Имя, литургически произносимое в службе Дня Очищения, в обстоятельствах строгой святости, первосвященником. Имя, замененное в остальной литургической жизни через Адонай, через Ха-Шем, через Кириос. Имя, точный звук которого, в конце концов, утрачен.
И все же в самой середине этого молчания одно место осталось открытым: Псалтирь. Давид возглашал Имя, славил его в беде и в избавлении, вспоминал о нем в ночи, нисводил его во «всю внутренность». Под покровом публичного литургического молчания Ветхий Завет сохранил внутреннюю молитву, в которой Имя непрестанно вспоминалось — как русло, заранее вырытое для реки, которая должна была потечь.
Это молчание, значит, — не остановка. Это ожидание. Израиль не переставал призывать Бога — он призывал через титулы, через замены, через жесты, через жертвы, но прежде всего через Псалмы. Весь Ветхий Завет стоит в этом напряжении между Именем, которое стало известным, и Именем, которое нельзя произнести полностью. Это как дверь, которую Сам Бог открыл, но которую человек не может пройти сам.
Этот порог будет пройден — но не снизу вверх. Человек никогда не найдет мужества, достоинства или способности произнести Имя Хо Он. Порог будет пройден сверху вниз. Тот, Кто есть Хо Он, придет Сам, чтобы открыть Свое Имя в новой форме — в человеческом имени, произносимом человеческими устами, но через которое Сам Сущий делает Себя присутствующим призывающим Его с верой.
Это имя будет Иисус. И оно будет означать, в самой своей еврейской этимологии — Иешуа, «YHWH спасает», — что Сам Несказанный сошел в Имя, которое можно не только произнести, но и положить в сердце человека как непрестанную молитву. Русло, вырытое Давидом, примет тогда настоящую реку. Памятование божественного Имени в ночи, о котором говорили Псалмы, станет Иисусовой молитвой в сердце исихаста.
Это тайна Воплощения, увиденная с точки зрения Имени. И это будет темой второй части.
Библиографические заметки и источники
Библейские источники:
- Пятикнижие (Исход 3, 6, 20; Левит 24; Второзаконие 4, 12, 14, 16) — цитаты по Септуагинте, основному тексту Православной Церкви.
- Псалтирь (Пс. 8; 9; 19; 21; 53; 85; 102; 112; 118; 123; 142) — для богословия Имени как спасения, силы, хвалы, памятования в сердце; нумерация по Септуагинте.
- Септуагинта — издание Ральфса–Ханхарта, для формы Кириос и Хо Он.
- Масоретский текст — для согласных Тетраграмматона и системы кере/кетив.
Святоотеческие источники:
- Святой Иустин Мученик, Диалог с Трифоном, гл. 56–60 — о горящем кусте как богоявлении предвоплощенного Логоса.
- Святитель Ириней Лионский, Против ересей, III, 6 — о Хо Он как имени Сына, через Которого Отец открывается.
- Святитель Григорий Назианзин, Четвертое богословское слово (Or. 30), §18 — о Хо Он как имени самого божественного существа.
- Святитель Василий Великий, Против Евномия, I — о различении между относительными именами и абсолютным, и о богословии божественных имен.
- Святитель Григорий Нисский, Против Евномия, II — о Хо Он как единственном абсолютном бытии.
- Святитель Иоанн Златоуст, Беседа 15 на Иоанна; Беседа 6 на Послание к Филиппийцам — о «Я есмь» как явлении вечного бытия.
- Преподобный Иоанн Дамаскин, Точное изложение православной веры (Догматика), Книга I, гл. 9 и 12 — о «Сущем» как самом собственном имени и о предостережении, что положительные имена выражают не существо, а то, что говорится вокруг божественной природы.
- Святой Дионисий Ареопагит, О божественных именах, гл. I–II — о напряжении анонимос / полионимос.
- Святитель Григорий Палама, Триады в защиту священнобезмолвствующих — о догматическом различении сущности и энергий Бога.
Иудейские и эллинистические источники:
- Филон Александрийский, De Vita Mosis, II и De Mutatione Nominum — о характере Имени как аррэтон.
- Мишна, Йома 6:2 — о произнесении Имени в Йом Киппур.
- Вавилонский Талмуд, Йома 39b; Кидушин 71a; Сота 38a — об изъятии Имени из литургического употребления и о передаче произношения.
- Маймонид, Мишне Тора, Авода Йом ха-Киппурим, гл. 2 — о десяти произнесениях Имени в службе Дня Очищения.
Современные исследования:
- Robert J. Wilkinson, Tetragrammaton: Western Christians and the Hebrew Name of God (Brill, 2015).
- Anthony R. Meyer, Naming God in Early Judaism (Brill, 2022).
- Larry W. Hurtado, Lord Jesus Christ: Devotion to Jesus in Earliest Christianity (Eerdmans, 2003).
- Emanuel Tov, Textual Criticism of the Hebrew Bible, 3-е изд. (Fortress Press, 2012) — о трактовке Тетраграмматона в рукописях Септуагинты.
- Mark DelCogliano, Basil of Caesarea’s Anti-Eunomian Theory of Names (Brill, 2010) — о святоотеческом богословии божественных имен.