Богатый юноша из Евангелия и единственное, что нам по-настоящему нужно

Неделя 12-я по Пятидесятнице (Мф. 19:16–26), в день отдания Успения Пресвятой Богородицы

Это воскресенье и два евангельских чтения

23 августа совпадают два богослужебных последования. Первое — рядовой воскресный день, Неделя 12-я по Пятидесятнице, с Апостолом из 1 Кор. 15:1–11 и Евангелием о встрече Господа с богатым юношей (Мф. 19:16–26). Второе — отдание Успения, которому принадлежит евангельское чтение Богородичных праздников (Лк. 10:38–42; 11:27–28). Объем чтений на Литургии определяется местным богослужебным порядком, но оба относятся к этому дню.

Отдание — день завершения праздника, начавшегося 15 августа. Оно не добавляет второе Успение, а завершает празднование первого. Это последний день, когда церковное последование еще пребывает внутри праздника: вновь звучат песнопения Успения, снова поется тропарь, после чего они уходят из ежедневных служб. В этом году отдание приходится на воскресенье, поэтому два последования переплетаются и Успение звучит в свете Воскресения.

Поставленные рядом, два Евангелия помогают прочитать друг друга. Человек приходит ко Христу и спрашивает, чего ему еще недостает; а в другом чтении Господь говорит: «Одно только нужно».

Человек, спрашивающий о вечной жизни

Большинство приходивших ко Христу в Евангелиях просили исцеления для себя или близких. Этот юноша просит иного. Он спрашивает о вечной жизни, причем с той поспешностью, которую сохранило Евангелие от Марка: подбегает, преклоняет колени и спрашивает (Мк. 10:17).

Святитель Иоанн Златоуст, толкуя это Евангелие, начинает с того, что вскоре разрушит все. Велика тирания богатства, говорит он, и это видно именно здесь: даже если человек исправен во всем остальном, одной этой страсти достаточно, чтобы все погубить. Поэтому апостол Павел и назвал сребролюбие корнем всех зол (1 Тим. 6:10).

А спрашивающего юношу святитель Иоанн описывает запоминающимся образом: земля была добрая и тучная, но множество терний заглушило семя.

«Что ты называешь Меня благим?»

Слова Господа — «Что ты называешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог» — ариане использовали против Божества Сына. Именно поэтому отцы исследовали их особенно внимательно.

Святитель Иоанн Златоуст прежде всего объясняет, почему Господь отвечает так: юноша подошел к Нему как к человеку, как к одному из учителей Закона, и получил ответ, соответствующий его вопросу. Но Христос не исключает Себя из числа благих. Он не сказал: «Я не благ», а сказал: «Никто не благ», то есть никто из людей в сравнении с благостью Божией. Он добавил: «Как только один Бог», а не: «Как только Мой Отец», поскольку еще не открыл юноше, Кто Он. Смысл всего ответа — воспитательный: оторвать юношу от лести и обратить к Богу, чтобы тот искал не доброго наставника среди наставников, а Источник благости.

Блаженный Феофилакт добавляет основание: человек не благ по природе, потому что изменчив и легко уклоняется; человеческая доброта в сравнении с благостью Бога оказывается ничтожной.

Перечисленные заповеди и заповедь без меры

Господь перечисляет заповеди: не убивай, не прелюбодействуй, не кради, не лжесвидетельствуй, почитай отца и мать. Все они касаются отношения к ближнему. Над ними Он ставит заповедь, которая не входит в число десяти, но обнимает их: «Люби ближнего твоего, как самого себя» (Лев. 19:18).

Юноша отвечает, что сохранил все это от юности, и спрашивает дальше: «Чего еще недостает мне?»

Здесь Феофилакт делает замечание, достигающее самой глубины. Некоторые, говорит он, обвиняют юношу в самохвальстве, потому что богатый человек не мог исполнить заповедь о любви к ближнему: любящий ближнего, как самого себя, не остается богаче него. Юноша полагал, что соблюл все заповеди, и не заметил, что именно последняя, добавленная Господом, его обличала. Он соблюдал букву, но не увидел, чего она требует.

«Одного тебе недостает»

Евангелие от Марка сохраняет ответ в самой ясной форме: «Одного тебе недостает: пойди, все, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи, последуй за Мною, взяв крест» (Мк. 10:21).

Господь требует двух вещей, и отцы настаивают на обеих.

Первая — расставание с имуществом. Феофилакт замечает, что оно требуется сразу: Господь не сказал «постоянно подавай бедным», сохраняя то, из чего можно будет подавать снова. Он сказал «продай» и «раздай», чтобы человек остался без собственности. Повторяющаяся милостыня оставляет за человеком положение владельца; продажа всего устраняет его.

Вторая — следование за Христом. Феофилакт объясняет, почему оно добавлено: некоторые раздают имущество, но продолжают жить во всякой нечистоте. Освобождение от богатства открывает место, но не заполняет его. Святитель Иоанн Златоуст доводит требование до конца: недостаточно презреть богатство; нужно питать бедных и, прежде всего, следовать за Христом, то есть каждый день быть готовым к смерти, согласно слову: «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 16:24). Отказ от денег, говорит он, — меньшее из этих двух дел.

Юноша слышит и уходит. Евангелист называет причину одним предложением: «Потому что у него было большое имение». Святитель Иоанн замечает еще одно: юноша больше ничего не ответил. Тому, кто прибежал с вопросами, теперь нечего сказать. Страсть не спорит со Христом — она просто уводит человека прочь.

Верблюд и игольное ушко

Далее следует слово, испугавшее учеников: «Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие».

Святитель Иоанн Златоуст и Феофилакт читают здесь невозможность, а не затруднение. Златоуст показывает движение мысли: сначала Господь сказал, что это трудно, затем пошел дальше и показал невозможность, причем в высшей степени. Феофилакт говорит то же: сначала Он назвал это трудным, а здесь — совершенно невозможным.

Именно из-за этой строгости на протяжении веков слово пытались смягчить двумя способами. Оба заслуживают рассмотрения.

Первый заменяет верблюда канатом. Говорят, что вместо греческого слова «верблюд» здесь могло стоять почти такое же слово, обозначающее толстый корабельный канат, которым привязывают якоря. Феофилакт знает это мнение и передает как чужое — «некоторые говорят», — не принимая его за свое. А толкуя тот же рассказ у Луки, он показывает, что замена ничего не решает: ни верблюд, ни корабельный канат не проходят сквозь игольное ушко. Невозможность остается полной.

Второй способ распространен шире и вводит в большее заблуждение. Утверждают, что «Игольным ушком» называлась калитка в стене Иерусалима, столь узкая, что верблюд мог пройти через нее лишь разгруженным и на коленях. Объяснение красиво и часто звучит в проповедях, но у него нет основания. Неизвестен ни один источник времен Спасителя или более ранний, называющий так какие-либо иерусалимские ворота. Исследование, опубликованное в New Testament Studies в 2022 году, проследило происхождение легенды: самое раннее известное свидетельство — анонимная глосса, сохранившаяся в Catena aurea Фомы Аквинского и приписанная Ансельму Кентерберийскому, XI или XII века. Затем она встречается у Гуго Сен-Шерского в XIII веке и у паломника Иоанна Полонера в XV-м. В XIX веке версия распространилась настолько, что ее стали принимать за общепринятое толкование.

То же исследование проясняет распространенную ошибочную атрибуцию: источником легенды о воротах часто называют Феофилакта. Но он нигде не говорит ни о каких воротах. Восточному толкователю приписали позднюю западную глоссу.

Важно объяснить, почему это имеет значение. Легенда о воротах превращает невозможность в трудность, а отсюда рождается успокаивающий расчет: если это всего лишь трудно, значит, достижимо человеческим усилием. Версия с канатом меняет образ, но у Феофилакта не меняет вывода: канат тоже не проходит в игольное ушко. Господь же не оставил учеников просто перед трудной задачей. Он дал им слово, отсекающее всякую надежду на самих себя, чтобы затем даровать истинную надежду.

«Богу же все возможно»

Ученики ужаснулись и спросили: «Так кто же может спастись?»

Для бедных людей вопрос кажется странным. Святитель Иоанн Златоуст объясняет их страх состраданием: они боялись за всех, приняв на себя сердце учителей. Феофилакт говорит то же: они спрашивали не о себе, а обо всем мире.

Климент Александрийский, оставивший одно из древнейших пространных толкований этой встречи, указывает другую причину. Ученики оставили сети, удочки и лодки — все, что имели, — и надеялись на свою бедность. Услышав эти слова, они поняли, что еще не отреклись от страстей, и испугались. Ведь богат и тот, у кого есть имущество, и тот, кто наполнен страстями; и оба не допускаются на небо. Можно найти бедняка, выпрашивающего ежедневный хлеб и опьяненного вожделениями, как можно найти состоятельного человека, воздержанного и бедного удовольствиями.

Ответ Господа — «Человекам это невозможно, Богу же все возможно» — понимали превратно, пожалуй, даже чаще, чем слова о верблюде. Святитель Иоанн Златоуст сразу отвергает такое прочтение: Христос сказал это не для того, чтобы человек оставил дело и отступил перед невозможностью, а чтобы, осознав величие подвига, ревностно устремился к нему и просил у Бога помощи в борьбе.

Оба толкователя затем показывают, с чего начать, и здесь святоотеческое слово неожиданно становится мягким.

Святитель Иоанн Златоуст советует не требовать всего сразу, а постепенно подниматься по этой ведущей к небу лестнице, сперва отсекая излишнее: начавшему так легче идти дальше. Тому, кто спрашивает, как угасить желание, он предлагает медицинский образ: у страдающих горячкой горькая желчь не успокаивается от еды и питья, а разгорается. Так и алчность угашается не прибавлением, а лишением. Презирающий богатство успокаивает желание; прибавляющий к нему распаляет его и, получив десять тысяч талантов, желает еще столько же.

Феофилакт перечисляет ступени: начавший хотя бы удерживаться от любостяжания перейдет к сокращению излишков, затем сможет отказываться и от необходимого и будет преуспевать на пути при содействии Бога.

Эти последние слова — «при содействии Бога» — ключ ко всему чтению. Невозможность остается невозможностью; меняется то, что человек действует уже не один.

Богатство, которого не видно

Если бы богатство было лишь тем, что можно сосчитать, это Евангелие касалось бы немногих. Аскетическая традиция читает его иначе.

Преподобный Иоанн Лествичник посвящает сребролюбию шестнадцатое слово «Лествицы» и называет его тираном о тысяче голов, показывая, что порабощенный им вместо Бога поклоняется изваяниям. Страсть измеряется не тем, что у тебя есть, а тем, что держит тебя в своей власти.

Преподобный Клеопа Сихастрийский — отец Клеопа Илие, скончавшийся в 1998 году, — говорит о том же с не оставляющей выхода строгостью. В мире много бедных людей, некоторые даже не имеют семьи, и все же не следуют за Христом всем сердцем, потому что не могут отказаться от скрытых страстей: горделивого помысла, тщеславия, блуда, сребролюбия, лености и особенно собственной воли. Кто не отрекается от своей воли, говорит он, не может творить волю Христа и носить Его в сердце, наполненном идолами страстей.

Тот же преподобный Клеопа различает два пути, показанных в сегодняшнем Евангелии. Первый — путь заповедей, обязательный для всех; о нем Господь говорит в начале беседы: «Если же хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди». Второй — путь совершенства, путь евангельских советов, который не предписывается, а предлагается: «Если хочешь быть совершенным». Им шли апостолы, мученики и преподобные. Этот путь требует обеих ступеней — добровольной бедности и следования за Христом.

Это различие избавляет сразу от двух заблуждений. Мирянин не может считать, что Евангелие его не касается: в той же беседе и ему дана заповедь любви к ближнему. И никто не может считать совершенство просто еще одним, более великим делом в дополнение к остальным, ведь оно начинается с опустошения.

Тот, кто услышал это Евангелие и не ушел печальным

Это слово вывело человека из мира и открыло пустыню.

Святитель Афанасий Великий в «Житии преподобного Антония» рассказывает, что Антонию было около восемнадцати или двадцати лет, когда умерли его родители, оставив ему заботу о младшей сестре и доме. Не прошло и шести месяцев, как он, по обыкновению идя в церковь, размышлял о том, как апостолы оставили все и последовали за Спасителем. Он вошел как раз во время чтения Евангелия и услышал слова Господа богатому: «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною». Ему показалось, что чтение совершалось для него. Выйдя, он отдал землю односельчанам. А позднее, услышав другие слова — «Не заботьтесь о завтрашнем дне», — раздал и оставшееся, поручив сестру известным ему девственницам.

Одни и те же слова, одно чтение — два ответа. Один ушел опечаленным, другой — освободившимся от имущества. Антоний не был первым подвижником: само житие рассказывает, как он учился у старца, жившего в уединении с юности, и у других окрестных подвижников. Но из его ответа выросла египетская пустыня, какой ее впоследствии узнала Церковь.

«Одно только нужно»

Здесь вступает второе Евангелие дня.

Марфа принимает Господа в своем доме и усердно хлопочет, много служа, а Мария сидит у Его ног и слушает. Когда Марфа жалуется, Господь отвечает: «Марфа! Марфа! ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно; Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее» (Лк. 10:41–42).

Два чтения соприкасаются даже в словах. У юноши было «большое имение», Марфа заботилась «о многом». Юноша спрашивает: «Чего еще недостает мне?», а Господь, по Евангелию от Марка, отвечает: «Одного тебе недостает»; Марфе Он говорит: «Одно только нужно». Недостающее — не еще одно дело в дополнение к остальным, а Тот, ради Кого оставляют остальное.

Праздничное Евангелие продолжается. Женщина из народа восклицает: «Блаженно чрево, носившее Тебя!» Господь отвечает: «Блаженны слышащие слово Божие и соблюдающие его» (Лк. 11:27–28). На первый слух кажется, что ответ уменьшает похвалу Его Матери. На самом деле он углубляет ее. Церковь читает это Евангелие в Богородичные праздники именно потому, что видит в Ней первую, услышавшую и сохранившую слово еще прежде, чем Она понесла Его телесно: «Се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему» (Лк. 1:38).

Поставленные рядом, два Евангелия показывают один призыв, принятый по-разному. Юноша соблюдал заповеди, но, когда Христос потребовал уже не что-то от него, а его самого, он ушел. Матерь Божия не знала, куда приведет Ее слово: к непониманию окружающих, бегству в Египет, предсказанному Симеоном мечу, Кресту Сына. И все же Она не взяла Своего слова назад.

Куда приводит выбор

Последнее предложение воскресного Евангелия в этот день звучит иначе.

Ничто не является для человека столь невозможным, как победа над смертью. Он не может сам себя спасти, сам восстать из гроба. А завершающийся праздник возвещает именно это: невозможное людям возможно Богу. Поэтому тропарь Успения не останавливается на гробе, а воспевает переход: «Преставилася еси к животу, Мати сущи Живота».

Вопрос юноши остается вопросом каждого из нас. Он возникает не однажды, а всякий раз, когда Христос просит то, чего мы не готовы отдать. Ответ в этот день звучит дважды: сначала перед человеком, который его не принял, а затем в доме Марфы — одно только нужно.

Изображение: икона «Богатый юноша», через Ziarul Lumina.